А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Проходы между аттракционами казались ленивыми потоками неживых людей, которые, как железные опилки к магниту, прилипали к ярмарочным зазывалам; к киоскам с дешевой пищей; к сарайчикам, в которых можно проткнуть шарик безобразной, без всякого оперения стрелкой или сбить кегли, напоминающие молочные бутылки, грязным бейсбольным мячом; к бассейнам с пестрым мозаичным дном, усыпанным мелкой монетой. От многоголосого гомона толпы воздух, казалось, пульсировал, а прожекторы разрезали небо грозными лиловыми полосами.
Когда они подъезжали, какой-то автомобиль вывернул со стоянки, и Лу, втиснув «форд» на освободившееся место и плавно затормозив, заглушила мотор.
– Мамочка, а можно я прокачусь на карусели, можно? – возбужденно спросила Бет.
– Конечно, зайчик, – ответила Лу рассеянно и оглянулась на Скотта, который, забившись в темный угол, сидел на заднем сиденье. Яркие карнавальные огни расплескивались по его бледной щеке, глазам, напоминающим крошечные черные бусинки, по его сжатому, будто нарисованному одной чертой рту.
– Ты будешь сидеть в машине? – нервно спросила Лу.
– А что же мне еще остается?
– Так будет лучше для тебя.
Теперь это была ее постоянная фраза, которую она произносила с бесконечным терпением, как будто не могла придумать ничего лучшего.
– Конечно, – согласился Скотт.
– Мама, пойдем же, – торопила Бет, явно беспокоясь, – мы опоздаем.
– Хорошо, идем. – Лу толчком открыла дверцу. – Нажми кнопку, – сказала она, и Бет, стукнув кулачком по фиксатору замка, закрыла дверцу со своей стороны и, перебравшись через сиденье, вылезла в другую дверь.
– Может, тебе лучше закрыться в машине? – предложила Лу.
Скотт не отвечал, его детские ботиночки глухо стучали по сиденью. Она, вымученно улыбаясь, добавила:
– Мы недолго, – и захлопнула дверцу.
Он смотрел на ее темную фигуру. Лу повернула ключ в замке, и Скотт услышал, как, щелкнув, кнопка опустилась.
Бет в нетерпении буквально потащила мать за руку через дорогу, и они вышли на переполненную людьми ярмарочную площадь.
Какое-то время Скотт сидел, спрашивая себя, зачем он так настаивал на том, чтобы ехать с ними, хотя с самого начала знал, что ему придется остаться в машине. Причина была очевидна, но он не хотел признаться в этом себе. Он кричал на Лу, пытаясь скрыть стыд, который испытывал: оттого, что вынудил жену уйти из бакалейной лавки, оттого, что ей пришлось оставаться дома, поскольку другую няню для Бет она не решилась нанять, и, наконец, оттого, что его поведение заставило ее написать родителям и просить у них денег, – вот почему Скотт кричал на Лу и настаивал на том, чтобы ехать с ними.
Потом он встал на сиденье и подошел к окну. Подтащив лежащую подушечку, залез на нее и прижался носом к холодному стеклу. Скотт смотрел на аттракцион мрачным, безрадостным взглядом, выискивая Лу и Бет, но они уже растворились в медленно двигающемся людском море.
Он глядел на вращающееся чертово колесо, на людей, сидящих в раскачивающихся из стороны в сторону маленьких креслах, которые крепко держались за предохранительные поручни. Скотт взглянул на мертвую петлю: ее две гигантские «руки», поднимая переворачивающиеся вниз головой кабинки, неслись, скрещиваясь, как часовые стрелки. Он смотрел и на плавно крутящуюся карусель и, вслушиваясь, едва разбирая ее гремящую, дребезжащую и скрипящую музыку. Это был другой мир.
Когда-то давно мальчик по имени Скотт Кэри сидел на другом чертовом колесе, вздрагивая от сладкого ужаса и крепко держась за поручни побелевшими ручонками. Крутя баранку, как шофер, он катался на маленьких машинках. Замирая от страха и восторга, крутился, переворачиваясь снова и снова, на мертвой петле и чувствовал, как сосиски и воздушная кукуруза, леденцы и газировка, мороженое и пирожные смешиваются в животе. И Скотт мысленно прошелся по блестящей грезе других аттракционов, наслаждаясь той жизнью, которая воздвигала на пустыре такие чудеса за одну ночь.
«Почему я должен сидеть в машине?» – спрашивал он себя. А если люди увидят его? Они примут его за потерявшегося ребенка. А дети, если они и узнают его, что с того? Он не собирается сидеть в машине, вот и все.
Единственная проблема заключалась в том, что он не мог открыть дверцу.
Было трудно и наклонить переднее сиденье, и перелезть через него. Он не смог поднять ручки дверец и все дергал их, больше и больше злясь. Наконец пнул серую, в полоску дверцу и навалился на нее плечом.
– Вот черт, – проворчал Скотт и в порыве раздражения, крутнув ручку, опустил окно. Несколько секунд посидел на его краю, беспокойно болтая ногами, которые обдувал холодный ветер. Его ботинки ритмично постукивали по металлу.
– Я все равно пойду. – Зацепившись за край, он развернулся и, медленно распрямляя руки, повис над землей. Осторожно опустил одну руку, ухватился ею за ручку с внешней стороны и прыгнул.
«Ох!» Его пальцы соскользнули с гладкого хромированного металла, и Скотт, ударившись о борт автомобиля, мешком повалился на землю. На секунду он испугался, поняв, что не сможет забраться обратно, но страх быстро прошел: Луиза скоро вернется. Скотт обогнул машину, спрыгнул на мостовую и двинулся по улице.
Он отскочил назад, когда рядом проревела машина. Она пронеслась не меньше чем в восьми футах от него, но ее шум почти оглушил его. Даже скрип песка под ее колесами отзывался в ушах небывалым грохотом. Опомнившись, Скотт быстро пересек улицу, запрыгнул на высокий, ему почти по колено, тротуар, забежал в безлюдное место за палаткой. И, перейдя на шаг, двинулся вдоль темного, волновавшегося под порывами ветра брезента, слушая шум ярмарки.
Какой-то мужчина вывернул ему навстречу из-за угла. Скотт замер, и тот прошел, не заметив его. Что вообще свойственно людям? Они хотя и смотрят вниз, но замечают только кошек и собак. Когда мужчина повернул на дорогу, Скотт двинулся дальше, ныряя под растяжки, удерживающие палатку.
Столб бледного, пробивавшегося из-под тента света лег на дорожку и остановил его. С щекочущим нервы любопытством Скотт посмотрел на обвисавший брезент. Потом, поддавшись внезапному порыву, опустился на колени, лег грудью на холодную землю и, приподняв уголок палатки, проскользнул под него и стал смотреть.
Он увидел перед собой круп двухголовой коровы. Она стояла в засыпанном соломой, огороженном канатами стойле, уставясь на людей четырьмя блестящими глазами. Она была мертва.
Первая за последние месяцы улыбка тронула его всегда напряженное лицо.
Если бы Скотт составлял список тех вещей, которые он мог бы увидеть в палатке, то где-то в самом конце он, возможно, и записал бы стоящую задом к нему мертвую двухголовую корову.
Скотт оглядел палатку. Он не мог увидеть, что творилось на другой стороне: все закрывали толпящиеся в проходе люди. А с его стороны показывали шестиногую собаку с двумя высохшими, как пеньки, ногами; корову с человеческой кожей; козу с тремя ногами и четырьмя рогами; розовую лошадь и жирную свинью, «усыновившую» тощенького цыпленка. Скотт смотрел на все это сборище, и легкая улыбка дрожала на его губах. «Монстров показывают», – подумал он.
И вдруг улыбка исчезла, потому что ему пришло в голову, что на такой замечательной выставке и он мог бы занять свое место, скажем, между цыплятолюбивой свиньей и мертвой двухголовой коровой. Скотт Кэри – homo reductus – человек уменьшающийся.
Скотт вылез обратно в ночь и поднялся, машинально отряхнув свой вельветовый комбинезончик и курточку. Ему следовало сидеть в машине, он был дураком, что вышел из нее.
Но Скотт не стал возвращаться. Он не мог заставить себя вернуться. И, устало обогнув угол палатки, увидел гуляющих людей, услышал треск падающих под ударами бейсбольных мячей кеглей, хлопки выстрелов, слабые взрывы лопающихся шариков и неприятно поразивший его погребальный скрежет карусельной музыки.
Из задней двери одного из сарайчиков вышел какой-то мужчина. Он взглянул на Скотта, который не останавливался, торопясь скрыться за другой палаткой.
– Эй, мальчик, – окликнули его.
И он бросился бежать, на ходу высматривая себе укрытие. За тентами стоял фургон, Скотт кинулся к нему, присев за большим колесом с толстыми шинами, и стал осторожно выглядывать.
В пятнадцати ярдах он обнаружил все того же мужчину, который стоял, уперев руки в бока, и оглядывался по сторонам, что-то высматривая. Спустя несколько секунд мужчина, буркнув нечто непонятное себе под нос, ушел.
Скотт поднялся, чтобы выйти из-под фургона, и вдруг замер. Кто-то пел прямо над его головой. Вслушиваясь, он напряженно сдвинул брови. «Если б я тебя любил бы, – пел голос, – то все время говорил бы».
Скотт вышел из-под фургона и взглянул вверх, на светящееся, занавешенное белыми шторками окно (откуда все еще был слышен робкий и потому сладостный голос). Испытывая страшное волнение, он смотрел на окно.
Счастливые вопли девочки на «мертвой петле» прогнали его грезы. Скотт отошел от грузовика, но потом, передумав, вернулся обратно и стоял там, около него, пока песня не смолкла. Затем он медленно пошел вокруг фургона, всматриваясь в его окна. И спрашивал себя, чем очаровал его этот голос.
Разглядев наконец в потемках ступеньки, ведущие к дверце с окном, он судорожно прыгнул на первую. Слава Богу, она была не слишком высокой.
Сердце бешено заколотилось, руки вцепились в перильца, как раз у его пояса, дыхание сотрясло тщедушную грудь. Не может быть!
Чуть-чуть не дойдя до верха, Скотт остановился перед дверью, которая теперь была немножко выше его. На стекле было написано несколько слов, но их невозможно было прочесть. Вдруг он буквально кожей ощутил что-то живое, страшное, напоминающее слабые электрические разряды, – не смог удержаться и, поднявшись еще на две ступеньки, застыл перед самой дверью.
У него перехватило дыхание. Это был его мир, тот мир, где такие, как он, могли сидеть в креслах или на кушетке, не проваливаясь в них с головой; подходить к столу и брать любую вещь, а не проходить под ним, не нагибаясь; включать и выключать лампы, а не стоять беспомощно под ними, как под деревьями.
Она вышла из маленькой комнаты и увидела его.
Мышцы головы внезапно дернулись. Скотт дрожал, глупо разглядывая женщину, возглас изумления готов был вырваться из его горла.
Женщина будто приросла к полу. Одна ее рука была прижата к щеке, а глаза расширились от потрясения. Время кончилось, его не было: она смотрела на него. «Это мираж, – настаивал его рассудок, – это только мечта».
Потом женщина медленно, напряженно двинулась к двери.
Скотт отпрянул. Чуть было не соскользнул с края ступеньки, но, налетев на поручень, устоял. Когда она открыла крошечную дверь, он не без напряжения выпрямился.
– Кто вы? – испуганно прошептала женщина.
Он не мог отвести взгляд от ее нежного лица, от точеного носика и губ, от ее зеленых, как бусины, глаз, от маленьких, напоминающих розовые лепестки ушек, едва видимых сквозь чистое золото волос.
– Пожалуйста, – сказала она, придерживая распахивающийся халат тонкими, белыми, как гипс, руками.
– Меня зовут Скотт Кэри, – ответил он сорвавшимся на писк голосом.
– Скотт Кэри, – повторила красавица. Имя было незнакомо ей. – Вы… – она смешалась, – вы… как я?
Теперь его уже трясло.
– Да. Да!
– О, – казалось, выдохнула она.
Они смотрели друг на друга.
– Я… я слышал, как вы пели, – проговорил Скотт.
– Да, я… – и нервная улыбка, пробежав по бледным губам, исказила их.
– Пожалуйста, – робко повторила она. – Вы не хотите зайти?
Скотт без колебаний шагнул в фургон. Все было так, как будто он знал ее всю жизнь и теперь вернулся после долгого путешествия. Он прочитал слова, написанные на двери: Миссис Том Большой Палец. Скотт глядел на нее со странной, темной страстью.
Красавица закрыла дверь и повернулась к нему лицом.
– Я… я была удивлена, – произнесла она, еще плотнее запахивая свой желтый халат. – Это так странно.
– Я знаю, – кивнул он, прикусив нижнюю губу. – Я уменьшающийся человек, – выпалил Скотт, желая, чтобы она знала это.
– О, – произнесла красавица, помолчав минуту-другую.
Скотт не знал, что звучало в ее голосе – разочарование, жалость или опустошенность. Их глаза встретились.
– Меня зовут Кларисса, – сказала женщина. Их руки соединились. Скотт, казалось, не мог дышать, воздух застревал в горле.
– Что вы здесь делаете? – спросила она, освободив руку.
Он сказал:
– Я… пришел, – это было все, что он смог проговорить. И продолжал смотреть на нее, все еще не доверяя своим глазам. Стыдливый румянец побежал по ее щекам. И, глубоко вздохнув, Скотт начал успокаиваться.
– Я… я… извините. Все дело в том, что я никогда… – беспомощно повел он руками, – никогда не видел таких… Это… – и он дернул головой.
– Я не могу передать вам этого.
– Я знаю, я знаю, – торопливо вступила она, пристально посмотрев на него. – Когда… – и женщина запнулась, откашливаясь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов