А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Конечно, Дмитрий Николаевич не такой дурак, чтобы не понимать,
что эта распрекрасная Дама работает с верзилой на пару, и что она такая же
рецидивистка, только тот в бегах, а эта выпущена по амнистии к
Международному женскому дню 8 Марта (одно не исключает другого, в свое
время Сонька Золотая Ручка тоже, наверное, была Прекрасной Дамой), он все
понимает, но гражданская нетерпимость Дмитрия Николаевича к темному
элементу вступает в непримиримое противоречие с его поэтической натурой:
одно дело с легкой душой скрутить верзилу с топором, а совсем другое -
отдать в руки правосудия Прекрасную Незнакомку.
Он спасет ее, решает Дмитрий Николаевич. Решено: Дмитрий Николаевич
спасет Прекрасную Рецидивистку. Пропал, ох, пропал кандидат филологических
наук!
- Я вас спасу! - горячо шепчет Дмитрий Николаевич.
В ответ Прекрасная Незнакомка начинает беззвучно плакать:
- Уведите меня отсюда!
Дмитрий Николаевич осторожно выглядывает в коридор. Слева лежит
рухнувшая дверь, справа в комнате продолжается допрос. Коридор
простреливается, незаметно проскочить невозможно.
"Может быть, Сонька здесь пересидит? - раздумывает Дмитрий
Николаевич. - Почему "Сонька"? Пусть будет Сонька. Нет, ее надо увести
отсюда. Думай, доцент, думай..."
Наконец появляется дерзкая мысль. Дмитрий Николаевич едва успевает
нашептать на ушко Незнакомке план спасения, а его уже вызывают:
- Свидетель, скоро вы там? Подпишите протокол.
- Иду! - страждущим голосом отвечает Дмитрий Николаевич и спускает
воду.
Артист!
Он входит в комнату, закрывает своим телом вид на коридор и
склоняется над протоколом. Тут же в коридоре раздается стук каблучков и
дрожащий Сонькин голос спрашивает:
- Дмитрий Николаевич, вы здесь?
Шкафообразный сотрудник вскакивает, отстраняет Чухонцева и выходит в
коридор.
- Как вы здесь оказались, дивчина? - подозрительно спрашивает он
Соньку.
- Вошла в дверь, - пугливо отвечает та.
- Это ко мне, товарищи, - объясняет Дмитрий Николаевич.
Шкафообразный сотрудник вводит Соньку в комнату. Верзила с
равнодушным видом начинает выдергивать папироску из конфискованного
"Беломора". Появление этой дамы в ограбляемой им квартире верзилу никак не
касается. Если спросят, то он эту шалаву впервые видит. А если есть
сомнения, то первым делом надо было не руки крутить и лясы точить, а
обыскать квартиру на предмет обнаружения других посторонних лиц. Как и
положено. "Так что ты, начальник, совершил методологическую ошибку", -
всем своим видом говорит верзила.
- Я не видел, как вы вошли, - подозрительно говорит шкафообразный
начальник. Он уже сам понимает, что совершил ошибку и ее уже невозможно
исправить. - Кто вы такая? У вас документы есть?
- Что вы, товарищи, в самом деле... - возмущается Дмитрий Николаевич.
- Это моя студентка. Она пришла сдать зачет по русской литературе конца
девятнадцатого века. На каком основании вы ее подозреваете?
Еще не ясно, убедила ли та защитная речь сотрудника милиции, но
Сонька уже на всякий случай собирается плакать. Верзила-рецидивист никак
не может найти спички и отправляется за спичками на кухню. Ему, видите ли,
надо прикурить. Его силой усаживают. Пока верзила таким образом отвлекает
внимание от сообщницы, Дмитрий Николаевич, не читая, подписывает протокол,
зачем-то кланяется и выходит из комнаты, пропуская вперед Соньку и ожидая
приказа поворотить назад.
Проходят коридор.
Выбираются сквозь разлом на лестничную площадку.
Дмитрий Николаевич открывает дверь, пропускает рецидивистку в свою
квартиру, но здесь не выдерживает и оглядывается. Шкафообразный сотрудник
задумчиво наблюдает за ним.
Дмитрий Николаевич поспешно проходит в свою прихожую, закрывает дверь
на два с половиной оборота и навешивает дверную цепочку. Входит в комнату.
В комнате Соньки нет. Она уже устроилась на кухне. Она думает, что на
кухне надежней. Она сидит на табуретке и читает первую фразу его статьи:
"Конец XIX - начало XX в.в. - интересный и сложный период истории русской
литературы..." Дмитрий Николаевич смотрит на нее и не знает, о чем с ней
говорить.
- Вы в самом деле рецидивистка? - спрашивает он.
Сонька снимает очки, смотрит на него, как на дурака, и утвердительно
кивает.
- Минут через двадцать вы сможете уйти. Это на вызовет подозрений.
Сонька опять кивает и сосредоточенно разглядывает первую страницу.
- Зачем вы этим занимаетесь? - спрашивает Дмитрий Николаевич.
- Чем?
- Чем... Рецидивизмом.
- Ну и дурак вы... - усмехается Сонька.
Верно, дурак он. Филолух царя небесного. Рецидивистка и кандидат
филологических наук. Разные социальные ступени. Нет общих интересов. О чем
им говорить? О символизме?
- Это вы вое время торчали под дверью? - спрашивает Сонька.
- А что прикажете делать? Разрешить вам ограбить моего друга?
Работягу, не в пример вам?
- Вы что, в самом деле преподаете русскую литературу?
Дмитрий Николаевич кивает.
- Где, в пединституте?
- В университете.
- Ого! - удивляется Сонька.
- Вы не смущайтесь. В университете работают такие же люди, как везде.
- А я не смущаюсь, - отвечает Сонька и закидывает ногу за ногу. -
Такие, да не такие. Вот вы, умный человек, прочитали уйму книг, а задаете
какие-то детские вопросы. Вы сами, наверно, читаете студентам лекции о
том, что Достоевский, например, в "Преступлении и наказании" глубоко и
всесторонне анализирует причины и следствия преступлений своего героя.
Зачем же вы спрашиваете, зачем я это делаю? Мало ли что... Тяжелое
детство, отец-пьяница, наследие прошлого... Откуда я знаю? Вам,
образованным, и карты в руки. А я так отвечу: люблю я это дело, ох, люблю!
- А вы сами читали "Преступление и наказание"?
- А как же! Вы думаете, рецидивист - это кто?
- Деклассированный элемент.
- Вот так сразу! Не скажите... Убийце Раскольникову вы не отказываете
в звании интеллигента, а квартирный грабитель кто, по-вашему?
- Да неужто вы читали Достоевского? - изумляется Дмитрий Николаевич.
- Вы меня обижаете!
Вот так Сонька! Вот так общие интересы!
- С вами хорошо, но пора сматываться, - озабоченно говорит Сонька. -
Рискованно здесь торчать.
- Подождите! У меня к вам один дополнительный вопрос...
- Замашки у вас! - смеется Сонька. - Нет, пора рвать когти.
- Куда?! Куда рвать, куда сматываться? Грабить? Воровать? На каком
языке вы говорите? У вас талант, чем вы занимаетесь?! Куда вы идете? Мне
нужно задать вам много дополнительных вопросов... Я пишу статью о русских
символистах, вы мне можете помочь!
Сонька серьезно разглядывает Дмитрия Николаевича:
- О символистах? Это кто... Блок, Бальмонт, Волошин?
- Да! И еще многие!
- Ладно, еще пять минут. Угостите, блондин, сигареткой.
Дмитрий Николаевич дрожащими руками подносит ей спичку.
- Как там у Блока, помните? - спрашивает Сонька, пуская дым. И
декламирует:

Ты страстно ждешь, тебя зовут,
Но голоса мне не знакомы,
Очаг остыл, тебе приют -
Родная степь. Лишь в ней ты дома.

Блока шпарит, ужасается Дмитрий Николаевич. Тут и правда кто-то
кому-то сдает зачет по литературе.
- Последние строки помните?
- Да... Нет... Забыл, - шепчет Дмитрий Николаевич.
- У вас Блок где? А вот, на плите... - Сонька листает синий том
Блока. - Читайте!
Дмитрий Николаевич пробегает глазами последние строки, не понимая,
куда метит Сонька, но, поняв, читает со страстью вслух и даже взмахивает
рукой:

О, жалок я перед тобой!
Все обнимаю, всем владею,
Хочу владеть одной тобой,
Но не могу и не умею!

- "Хочу владеть одной тобой, но не могу и не умею", - повторяет
Сонька. - Для начала неплохо. Вы еще многого не умеете, блондин, но вы мне
определенно нравитесь. Мы с вами еще встретимся. А сейчас проведите меня
мимо сотрудников уголовного розыска.
- Где мы встретимся? Вы хотите отделаться от меня?
- Не волнуйтесь, блондин, я вернусь. Ожидайте. Теперь я знаю, где вы
живете и работаете.
- А вы?
Сонька усмехается.
- Как вас зовут?
- Никому не скажете? Могила?
- Гадом буду! - клянется Дмитрий Николаевич.
- Любка Костяная Ножка, - смеется Сонька.
Дмитрий Николаевич открывает дверь, они выходят на лестничную
площадку. Из Вовкиной квартиры доносятся возбужденные голоса. Сонька опять
пугается и мчится вниз по лестнице, стуча каблучками и чуть не опрокидывая
Семена Данилыча, который, вызвав милицию, торопится к месту происшествия и
уже добрался до четвертого этажа. Дмитрий Николаевич спешит за Сонькой,
сбивая с ног утреннего интеллигента, который уже опохмелился и идет
возвращать пушкинисту чайный долг.
- Туда нельзя, там менты! - делает страшные глаза Дмитрий Николаевич.
Во дворе они преодолевают последнее препятствие - проходят мимо
машины УГРО с дремлющим шофером, и Сонька наконец-то спасена! Путь для нее
свободен на все стороны большого легкомысленного причерноморского города,
где так мало милиции, телефонных автоматов и ни одного литературного
журнала, зато много моряков, пушкинистов и солнечных дней - а это все
хорошая экологическая ниша для квартирных грабителей.
- Когда мы встретимся? - спрашивает Дмитрий Николаевич.
Сонька отвечает:
- Мы будем встречаться. Очень скоро. Обещаю.
И протягивает Чухонцеву руку. Он целует ее, и Сонька исчезает за
углом на спуске имени Добролюбова.
Кажется, все... конец суматохе. Но Дмитрия Николаевича ожидает в этот
день последнее потрясение.
- Идите за мной, свидетель, - приказывает шкафообразный сотрудник,
карауля Чухонцева на лестничной площадке с чашкой чан, и ведет свидетеля в
квартиру Вовки Спиридонова. Там взору Чухонцева открывается неожиданная
идиллия: за столом сидят верзила-грабитель, сотрудники УГРО и сам хозяин
Вовка Спиридонов. Все пьют чай при гробовом молчании.
- В общем, так... - говорит шкафообразный сотрудник, ставя чашку на
блюдце. - Хорошие вы ребята, и чай у вас хороший... Хотя и ворованный. Так
вот... Я делаю вам официальное устное предупреждение. А именно: вам... -
показывает на верзилу-рецидивиста, - и вам... - показывает на Дмитрия
Николаевича. - Объясняю: в последнее время развелось квартирных грабителей
больше, чем хотелось бы. В этой связи милиция ставит особо богатые
квартиры на сигнализацию, но не все обладатели богатых квартир хотят на
сигнализацию становиться... Но вас это, кажется, не касается, -
успокаивает он Вовку Спиридонова и обращается к рецидивисту: - Но я не о
том... Все эти лямуры, молодой человек, до добра не доведут. Поверьте
моему горькому опыту. Так что кончайте свои кругосветные путешествия,
сходите вразвалочку на берег и заводите жену с квартирой. Еще хорошо, что
эта история случилась в нашем районе и я на дежурстве был. А если бы в
иностранном порту? А? Представляете: полиция, проституция, испорченная
характеристика! А вы тоже хороши... - шкафообразный сотрудник
поворачивается к Дмитрию Николаевичу. - Зачет у студентки приняли?
- У нее отличное знание предмета, - бормочет Дмитрий Николаевич.
- Ладно, разбирайтесь тут сами, а я вас предупредил, - безнадежно
машет сотрудник УГРО и вместе с коллегами покидает взломанную квартиру.
- Ну вас к черту, что тут разбираться! - говорит рецидивист, не глядя
на Дмитрия Николаевича, надевает откуда-то взявшуюся мореходную фуражку и
тоже уходит.
- Садись, Дима, - вздыхает Вовка Спиридонов. - Пей чай. Спасибо,
удружил... Полный разгром. Завтра Анюта приедет, а сейчас будем дверь
чинить.
- Ты что, его простил? - спрашивает Чухонцев.
- Кого?
- Этого... Рецидивиста.
- Ты еще ничего не понял? Все сразу все поняли, один ты балда... Это
мой товарищ Сема Корольков. Судовой механик, кличка Дед. Вчера сошел на
берег, зафрахтовал тут одну даму... ну и попросил у меня ключи.
Дмитрий Николаевич ничего не понимает:
- А топор? А деньги? А кольцо?
- Топор схватил на кухне, деньги у него свои, а кольцо для улики
сунул в карман.
- Зачем?!
- Это он дурака валял, чтобы милиция сразу на него набросилась и
забыла осмотреть квартиру. Внимание отвлекал, чтобы она успела уйти.
Спасал репутацию своей дамы. Понял? А тебе он собрался морду набить, но
потом передумал. В конце концов, ты ее спас.
- Но, Вовка, пойми меня! - взвывает Дмитрий Николаевич, хватаясь за
голову. - Я ничего этого не знал! Шаги за дверью, на звонки не
открывает... А если бы настоящий грабитель?
- Ты действовал правильно. К тебе никаких претензий. Помоги только
дверь починить. И Аньке ни гу-гу!
- Могила! - веселеет Дмитрий Николаевич.
Спиридонов вручает ему тяжеленный слесарный молоток, а сам, пыхти,
подтаскивает дверь к разлому:
- Ты подбивай, а я буду направлять.
- А она кто? Как ее найти? - Дмитрий Николаевич задает свой самый
сокровенный вопрос.
- Найдешь, - усмехается Спиридонов. - Она молодой специалист,
приехала по направлению... И тоже пока без квартиры. Будет в твоем
университете литературу преподавать.
Дмитрий Николаевич роняет тяжеленный молоток на ногу и вопит так, что
вопль этот слышен, пожалуй, на спуске имени Добролюбова. Всю неделю он не
может ходить в университет, лежит на бюллетене с бытовой травмой и пишет
статью о символизме в стиле самого символизма. Статья получается неплохая
и отсылается в журнал, но вскоре приходит отказ, потому что "Вопросы
литературы" публикуют серьезные литературоведческие статьи, а не вопли
души.

1 2