А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Дерево И Лист автора, которого зовут Толкиен Джон Роналд Руэл. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Дерево И Лист в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Толкиен Джон Роналд Руэл - Дерево И Лист онлайн, причем полностью без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дерево И Лист = 19.83 KB

Дерево И Лист - Толкиен Джон Роналд Руэл => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



ДЕРЕВО и ЛИСТ


Жил-был на свете маленький человек, и звали его Ниггл. Вскоре ему
предстояло отправиться в далекий путь. Ох, как он не хотел уходить! От
одной мысли об этом, ему делалось не по себе. Но что поделаешь! Ниггл
знал, что все равно не сможет ничего изменить: настанет время, и
придется-таки покинуть все, что его окружает, захватив лишь кое-что в
дорогу. Ну, а пока время еще не настало, Ниггл старался, как мог, оттянуть
сборы.
Был он художником, правда, не очень преуспевающим. Так уж вышло,
может быть потому, что его всегда обременяло великое множество разных дел.
Он справлялся с ними более или менее сносно, особенно, когда от этих дел
не удавалось отказаться. А это случалось, по его мнению, слишком часто;
законы в этой стране были суровые. Иногда сваливались разные другие
неприятности, короче говоря, все это его ужасно отвлекало. Ну, а бывало,
он просто так ничего не делал, бездельничал и все.
Сердце у Ниггла было по-своему доброе. Знаете таких добрых людей: они
обычно долго мнутся, ворчат, нервничают, и молча (а иногда и нет)
проклинают все на свете, и уж потом только что-нибудь сделают, если,
конечно, сделают. И все же именно его доброе сердце бывало причиной того,
что на бедного Ниггла сваливалась какая-нибудь работа. Чаще всего ему
приходилось помогать своему хромому соседу, мистеру Пэришу, но случалось и
кому-нибудь издалека, конечно, если они сами приходили просить об этом.
Иногда Ниггл вдруг вспоминал о предстоящем путешествии, начинал
что-то укладывать, запихивать, но все без толку. В такие дни он совсем не
мог рисовать.
В мастерской Ниггла стояло несколько картин. Все они были большие и
уж слишком мудреные, явно не по силам их маленькому автору. Есть, ведь,
такие художники, кому всегда лучше удаются листья, чем деревья. Вот и
Ниггл: каждый лист он вырисовывал долго и старательно, так, чтобы не
ускользнула его форма, чтобы передать его свет и блеск росинок на его
края. Но как же ему хотелось нарисовать целое дерево, огромное дерево со
множеством листьев, похожих, и все же разных, так, чтобы красота каждого
листа была неповторима.
Особенно Ниггла беспокоила одна картина. Началась она с листа,
сорванного ветром, и постепенно превратилась в дерево. Дерево росло, все
шире раскидывая бесчисленные ветви, все глубже проникая в землю своими
причудливыми корнями. Потом появились какие-то незнакомые птицы и уселись
на ветках. О них тоже пришлось позаботиться. А потом вокруг дерева, и за
ним, повсюду, начала открываться целая страна, и вскоре уже сквозь листья
можно было разглядеть лес, протянувшийся от края до края, и вершины гор,
увенчанные серебристым снегом.
Ниггл совсем потерял интерес к остальным картинам, а некоторые из них
он просто взял и приделал к краям этого холста. Вскоре картина стала такой
огромной, что для работы Нигглу понадобилась лестница. Он сновал по ней
вверх-вниз; там приходилось добавить один какой-нибудь штрих, тут убрать
неудачный мазок.
Случалось, что кто-то заходил проведать Ниггла. Он казался спокойным
и приветливым, вежливо слушал то, что ему говорили, и лишь все время
перебирал карандаши, которые лежали у него на столе. Думал он о своей
картине. Она стояла теперь в большом сарае, который Ниггл специально для
нее построил в огороде, навсегда распростившись с картофелем. Но, увы!
Доброе сердце не давало ему житья. "Как бы я хотел быть более цельным", -
говорил он себе иногда, имея в виду, что он хотел бы, чтобы люди не
раздирали его на части со своими бедами и заботами.
Когда наставали спокойные дни, и Ниггла подолгу никто не тревожил,
все виделось ему в радостном свете. "Ничего, уж эту картину я закончу,
единственную мою настоящую картину, говорил он себе, бывало, - а там, что
делать, придется отправиться в это проклятое путешествие". В глубине души
он уже начинал понимать, что недолго осталось откладывать начало пути.
Картине пора было перестать расти и начать принимать законченный вид.
Как-то Ниггл стоял перед холстом, отступив на несколько шагов, и
пристально, почти беспристрастно, его разглядывал. Он совсем запутался и
сам не знал, что о нем думать. Картина была никудышно написана, это верно,
и все же, как она была прекрасна! Одна-единственная действительно
прекрасная картина на всем белом свете.
Нигглу очень не хватало дружеского совета. А еще лучше, чтобы в
комнату вошел он сам, похлопал бы его (то есть себя) по плечу и сказал
(конечно, совершенно искренне): "Это же великолепно! Понимаю, дружище,
понимаю. Кажется, я догадался, чего ты хотел добиться. Умоляю тебя,
продолжай в том же духе и ни о чем не беспокойся. Мы будем хлопотать,
чтобы тебе назначили пенсию, так что нуждаться тебе не придется".
Однако, пока что никакой пенсии у него не было. К тому же, он понял
самое главное. Чтобы закончить картину хотя бы при ее нынешних размерах,
ему придется хорошенько сосредоточиться и работать, работать изо всех сил.
Итак, Ниггл закатал рукава и начал сосредотачиваться. Первые
несколько дней он еще пытался не отвлекаться. Но... Бесполезно! Его
постоянно прерывали. То случались какие-нибудь мелкие неполадки в доме, то
надо было ехать в город и выступить там (о, ужас!) присяжным в суде, потом
заболевал какой-нибудь знакомый, или у мистера Пэриша случался прострел, и
он не мог шевельнуться. Не говоря уже о гостях: они просто появлялись один
за другим. Была весна, и всем, конечно, хотелось попить чайку где-нибудь
на свежем воздухе. Например, у Ниггла, у него ведь чудесный домик за
городом. Ниггл молча проклинал гостей на все лады, но все же не мог
отрицать того, что сам их всех пригласил, еще тогда, зимой, когда он был
совсем не прочь отвлечься, съездить в город за покупками, а заодно и
навестить знакомых.
Суровое лицо не давало желаемого результата: иногда его не удавалось
вовремя сделать, ну, а тогда, когда речь шла об обязанностях, беднягу
просто никто не спрашивал. Один из гостей как-то раз намекнул Нигглу, что
пора, мол, заняться садом, а то он совсем зарос, и как бы не пожаловал
инспектор.
Конечно, никто ничего не знал о картине. Но, если бы и знал, что бы
это изменило? Думаю, они не придали бы ей никакого значения. К тому же,
она была отнюдь не мастерски написана, хотя удачные места там попадались.
Особенно дерево: оно выглядело очень необычно, совсем ни на что не похоже.
Это было единственное в своем роде дерево, так же, впрочем, как и его
создатель, будь он хоть сто раз самым заурядным и даже довольно глупым
человеком.
Прошло еще немного времени, и вот уже каждая минута стала для Ниггла
бесценной. В городе начали потихоньку вспоминать, что за путешествие ему
предстоит. Кое-кто уже прикидывал, кому достанется дом, приведут ли,
наконец, в порядок сад, и сколько же, в конце концов, старина Ниггл будет
тянуть с этим делом.
Наступила осень. Было сыро непрерывно дул ветер. Ниггл почти не
выходил из своего сарая, все время проводя с картиной. Как-то раз он стоял
на самом верху лестницы, пытаясь поймать отблеск заходящего солнца на
одном из снежных пиков. Гора эта появилась совсем недавно, неожиданно
выглянув из-за зеленой ветки дерева. Ниггл чувствовал, неотвратимо
приближается час ухода (вот встречу новый год, а там...). Ему едва
оставалось время закончить картину, да и то не целиком некоторые части
придется только наметить.
Тут, конечно, раздался стук в дверь. "Войдите", - крикнул Ниггл в
отчаянии, и полез вниз. Он стоял на полу, теребя в руках кисть, когда
вошел Пэриш. Пэриш был единственный сосед Ниггла (все остальные жили
далеко в городе), и все же порой Нигглу казалось, что и одного соседа
больше, чем достаточно.
У Пэриша постоянно что-нибудь случалось, и он, конечно, нуждался в
помощи. К тому же, он совсем не интересовался живописью, зато очень
ревностно относился к садоводству. Когда Пэриш разглядывал сад Ниггла (а
это случалось довольно часто), то он видел одни лишь сорняки, зато когда
он смотрел на его картины (что бывало еще реже), то он ничего не видел,
кроме каких-то бессмысленных черных полосок и серо-зеленых клякс. Пэриш
никогда не упускал случая напомнить соседу о сорняках, считая это своим
долгом, а вот от разговора о картинах всегда уклонялся, и был при этом
полностью уверен, что проявляет таким образом свое доброе отношение.
Ему и в голову не приходило, что подобное отношение все же не совсем
доброе, а, может быть, и совсем не доброе, и что было бы куда лучше помочь
Нигглу прополоть сорняки и попытаться хотя бы чуть-чуть похвалить картины.
- Ну, что там у тебя еще стряслось, Пэриш?
- Не хотел тебе мешать, извини, - начал Пэриш, даже не подняв глаз на
картину. - Ты, конечно, сейчас занят...
Что-то в этом роде Ниггл и сам собирался сказать, но он упустил
момент. Теперь ему оставалось лишь утвердительно кивнуть.
- Но ты же знаешь, мне больше не к кому пойти.
- Да-да, конечно, - сказал Ниггл со вздохом, с одним из тех вздохов,
которые хоть и не предназначаются для посторонних ушей, но произносятся
почему-то всегда совершенно отчетливо. - Чем я могу тебе помочь?
- Да жена моя больна, вот уже несколько дней, и я что-то начинаю
беспокоиться. Ветер сдул добрую половину черепицы с крыши, и вода так и
хлещет в спальню. Надо бы позвать доктора. Да и мастеров уж заодно, хотя
их пожалуй дождешься... Вот я и подумал, нет ли у тебя каких-нибудь досок
и холста, чтобы забить дыру на крыше, может хоть денька два продержится. -
И вот тут он, наконец, взглянул на картину.
- Боже мой, - воскликнул Ниггл, - тебе и впрямь не везет. Надеюсь,
это всего лишь простуда. Я сейчас же пойду и помогу тебе перенести больную
вниз.
- Благодарю, - заметил Пэриш, довольно холодно, - но это не простуда,
это лихорадка. Я бы не стал беспокоить тебя из-за какой-то простуды. К
тому же жена и так давно лежит внизу, не могу же я с моей ногой таскать
вверх-вниз подносы. Но ты, я вижу, очень занят. Прости, что побеспокоил.
Я-то, правда, надеялся, что ты не откажешься, видя, в каком я положении,
съездить за доктором... ну а заодно и за рабочими, конечно, если у тебя
совсем не осталось какого-нибудь ненужного холста?
- Нет-нет, конечно, не откажусь, - пробормотал Ниггл, хотя только что
собирался сказать совсем другое. В этот момент его можно еще было назвать
мягкосердечным, но уж добросердечным - никак: доброты в его сердце и в
помине не было.
- Что делать... раз ты так волнуешься...
- Очень волнуюсь, очень! И почему только я хромой?
Итак, Ниггл отправился за доктором. Отказаться было как-то неудобно.
Все-таки Пэриш - его единственный сосед, а кругом ни души, и помощи
просить не у кого. К тому же, у Пэриша нет велосипеда, а если бы и был, с
его ногой все равно далеко не уедешь. Проклятая нога приносила Пэришу
много страданий, и об этом надо было помнить; да! Об этом надо было
постоянно помнить, а заодно и о его вечно кислой физиономии и плаксивом
голосе.
Теперь времени оставалось в обрез. Но нечего было и думать объяснить
это Пэришу! Он все равно никогда бы не понял. Ниггл несколько раз
чертыхнулся и выкатил во двор велосипед.
На улице было сыро, дул ветер, и дневной свет уже начинал тускнеть.
"Сегодня больше не поработаешь", - подумал он с тоской. Во время пути
Ниггл то бормотал что-то себе под нос, то вдруг ясно представлял вершину
горы, и рядом тоненький зеленый побег, тот самый, что он увидел еще
весной... Мазок ложился за мазком. Пальцы его сжимали руль велосипеда.
Теперь, когда картины не было рядом, Ниггл наконец-то почувствовал, понял,
каким он должен быть, этот лучистый побег, обрамляющий очертания далеких
гор. Но что-то не давало ему покоя, и он смутно понимал, что это - страх;
он боялся, что теперь уже не успеть.
Ниггл нашел врача. Ремонтная контора, правда, была закрыта - в такую
погоду все сидели дома, поближе к огоньку, но зато он оставил мастерам
записку. На обратном пути он промок до нитки и сильно простудился. К
счастью, доктор поступил очень благоразумно: он не стал срываться с места,
как некоторые, а приехал на следующий день, так что ему досталось сразу
два пациента в соседних домах.
Ниггл лежал в постели. Его лихорадило. По потолку кружились листья,
извивались ветви, и все это складывалось в удивительные узоры. К известию
о том, что у миссис Пэриш всего лишь простуда и она уже начинает понемногу
вставать с постели, Ниггл отнесся равнодушно. Он просто повернулся лицом к
стене, и листья накрыли его с головой.
А ветер все дул и дул. Он снес много черепицы с дома Пэриша, да и с
дома Ниггла, наверное, тоже, потому что крыша начала течь. Мастера так и
не приехали. Первые несколько дней Нигглу было все равно. Потом ему
захотелось есть, и пришлось вылезать из постели. За ним ведь некому было
поухаживать. Жены у него не было. Пэриш тоже не мог зайти - от дождя у
него сильно разболелась нога. Миссис Пэриш сновала по всему дому, вытирая
там и тут лужи, и в душе ее росло подозрение: уж не забыл ли этот Ниггл
зайти к мастерам. Надейся она заполучить хоть что-нибудь полезное для
ремонта крыши, она сразу же отправила бы мужа к соседу, даже если бы ему
пришлось скакать на одной ноге. Но она уже не надеялась, а потому Ниггл
был предоставлен самому себе.
Лишь к концу недели он кое-как доковылял до своего сарая, и даже
попытался взобраться на лестницу, но от первого же шага у него закружилась
голова. Тогда он просто сел и стал смотреть на картину. Но образы не
приходили. Он ничего не видел - ни узоров из листьев, ни далеких гор...
разве что клочок пустыни на горизонте, но нарисовать он не смог бы сейчас
даже его - не хватило бы сил.
На следующий день Нигглу стало гораздо лучше. Он кое-как вскарабкался
на лестницу и стал писать. Однако, не успел он полностью погрузиться в
работу, как раздался стук в дверь: "проклятье", - не выдержал Ниггл. Но
это ничего не изменило. Он мог бы сказать, например, самое любезное:
"войдите!", потому что дверь все равно открылась и на пороге появился
очень высокий незнакомец. "Это частная мастерская", взорвался Ниггл, - и я
занят! Оставьте меня в покое, в конце концов. Уходите!".
- Я - инспектор службы охраны зданий, - и незнакомец, вытянул вперед
руку, показал свое удостоверение, так, чтобы Ниггл мог его разглядеть со
своей лестницы.
- Ой! - Вырвалось у того.
- Дом вашего соседа находится в неудовлетворительном состоянии, -
продолжал инспектор.
- Я знаю, - ответил Ниггл, - и уже давным-давно сообщил об этом в
контору по ремонту зданий, но, видите, мастера так и не приехали. А потом
я заболел.
- Понимаю. Но сейчас, насколько я вижу, вы здоровы.
- Но я же не мастер. Пэриш сам виноват. Надо было жаловаться в
городской совет и просить помощи аварийной службы.
- В настоящее время аварийная служба занимается более серьезными
разрушениями. Возможно, вам известно, что в долине было наводнение. Многие
семьи остались без крова. Вам надлежало самому помочь вашему соседу
сделать мелкий ремонт и, тем самым предотвратить необходимость более
дорогостоящих ремонтных работ. Таков закон. У вас здесь имеется масса
строительных материалов: холст, дерево, водонепроницаемая краска.
- Где? - В недоумении спросил Ниггл.
- Здесь! - Инспектор указал на картину.
- Но это же картина!
- Да, это картина. Но дома охраняются в первую очередь. Таков закон.
- Но не могу же я...
Больше Ниггл ничего не успел сказать, потому что на пороге возник еще
один человек. Он был очень похож на инспектора, ну, прямо двойник: такой
же высокий, одетый во все черное.
- Собирайся, - сказал человек. - Я - проводник.
Ниггл слетел вниз с лестницы. Казалось, у него опять начался бред:
его прошиб холодный пот и все поплыло перед глазами.
- Проводник... Чей проводник?
- Твой. И твоего вагона. Поезд ждет тебя. Ты и так слишком
задержался. Но сейчас пора. Ты отправишься в путь.
- Этого еще не хватало, - воскликнул инспектор. - Да будет вам
известно, что уходить, не приведя в порядок свои дела, неправильно, мало
того, даже дурно. Но, по крайней мере, теперь мы сможем найти более
полезное применение этому куску холста.
- Господи! - Только и смог прошептать Ниггл, и заплакал, - она ведь
еще не закончена.
- Может и не закончена, - сказал проводник, - но все равно с ней
покончено. Пошли!
И Ниггл пошел. Он был почти спокоен. Проводник не дал ему времени на
сборы, сказав, что это следовало сделать заранее, а сейчас они торопятся.
Уже в прихожей Ниггл все-таки прихватил маленький сверток, но в нем
оказались лишь краски и альбом с набросками; ни еды, ни одежды там не
было. Они успели как раз к поезду. Ниггл очень устал, и глаза у него
закрывались сами собой. Он смутно осознавал, что его вталкивают в купе.
Поезд тронулся. Он не понимал, куда едет и зачем, и не старался понять.
Потом стало совсем темно - поезд вошел в туннель.
Когда Ниггл проснулся, в окно была видна большая, сумрачная станция.
По перрону ходил носильщик и выкрикивал какое-то слово. Но это было не
название места. Носильщик звал его: "Ниггл!"
Ниггл поспешно вышел на перрон, и тут же вспомнил, что оставил свой
сверток в купе. Он оглянулся, но поезда уже не было.
"А, вот и вы, наконец, - сказал носильщик. - Идите за мной. Что?! Нет
багажа! Ну, теперь-то вас точно отправят в исправительный дом.
Ниггл почувствовал вдруг, что он очень болен. В глазах у него
потемнело, и он упал прямо на платформу. Его положили в машину и отвезли в
исправительный дом, в изолятор.
Лечение Нигглу совсем не понравилось. Лекарство, которое ему давали,
было нестерпимо горьким, а весь персонал строгим и неразговорчивым. Кроме
них он не видел ни души. Иногда к нему приходил доктор, тоже очень строгий
и мрачный. И вообще, все это куда больше напоминало тюрьму, чем больницу.
В определенные часы он должен был работать: копать землю, плотничать или
красить какие-то доски целиком в один и тот же цвет.
Гулять ему не разрешали, а все окна в больнице выходили во внутренний
двор. Иногда его подолгу держали в темноте, часами, без перерыва; это у
них называлось "дать время подумать". Вскоре Ниггл потерял счет дням.
Лучше ему не становилось, конечно, если судить по его собственным
ощущениям. Во всяком случае, теперь его ничего не радовало. Абсолютно
ничего, даже отдых.
Вначале, первые лет сто (я лишь передаю вам, как он чувствовал
время), его посещало некое бесцельное беспокойство, и тогда он думал о
прошлом. Лежа в темноте, он повторял про себя все те же слова: "если бы я
только зашел тогда к Пэришу, сразу после того, как начались эти ветры... Я
ведь собирался... Мы вместе укрепили бы черепицу, и тогда миссис Пэриш не
заболела бы, и я бы тоже не заболел. И тогда у меня бы осталась еще целая
неделя."
Но со временем многое стерлось из его памяти, и он уже не мог
вспомнить, зачем ему так нужна была эта "целая неделя". Беспокойство тоже
пропало, его больше ничего не волновало - разве что работа в больнице.
Теперь он все планировал заранее, прикидывая, сколько времени займет то
или иное дело; как скоро, например, можно управиться с этой половицей,
чтобы она не скрипела, или повесить новую дверь, или починить ножку стула.
Наверное, теперь наконец-то о Ниггле можно было сказать, что он приносит
пользу, но никто ему этого так и не сказал. И уж, конечно, не для "пользы"
его так долго здесь держали. Они, скорее всего, просто ждали, когда ему
станет лучше, а что такое "лучше" - об этом у них были свои собственные,
медицинские представления.
Так или иначе, бедный Ниггл не ощущал теперь никакой радости жизни,
ничего такого, что он раньше назвал бы радостью. Развлечений у него было
мало, что и говорить. Однако, в последнее время он начал испытывать
неведомое доселе чувство - что-то вроде удовлетворения от того, что твоя
синица сидит у тебя на ладони. Он начинал работу по звонку и по звонку же
заканчивал. Кое-какие вещи он аккуратно откладывал в сторону, и там они
ждали, когда придет время их доделать. За день он успевал очень много и
прекрасно справлялся со всеми мелкими поручениями. Правда, теперь "время
ему не принадлежало", но зато он стал "хозяином своего времени". Он начал
понимать, чего оно стоит, время. И чего не стоит. Прежде всего, не стоит
торопиться. К Нигглу пришел покой, и теперь в часы отдыха он мог
по-настоящему отдыхать.
И вдруг все изменилось. Ему не давали больше плотничать, а заставляли
все копать и копать, изо дня в день. Об отдыхе нечего было и думать. Ниггл
принял это покорно. Лишь спустя долгое время, в памяти его стали всплывать
обрывки тех проклятий, что он когда-то так часто произносил. Подумать
только, он почти забыл их. Он копал, пока хватало сил нагнуться, копал
пока кожа у него на ладонях не повисла лоскутами, и руки не стали
кровоточить. Тут он почувствовал, что больше не может поднять лопату.
Никто не сказал ему доброго слова. Появился доктор, и, окинув Ниггла
взглядом, изрек: "Прекратить работу. Полный покой в темноте".
Ниггл лежал в темноте и полном покое, таком полном, что ни одна мысль
и чувство не приходили к нему, и он едва ли мог сказать, сколько уже так
вот лежит - несколько дней, или, может быть, лет? Вдруг он услышал голоса.
Совсем незнакомые голоса. Он был уверен, что никогда не слышал их раньше.
Похоже было, будто в соседней комнате собрался врачебный совет, или
заседает следственная комиссия, и голоса доносятся через неплотно закрытую
дверь.

Дерево И Лист - Толкиен Джон Роналд Руэл => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Дерево И Лист писателя-фантаста Толкиен Джон Роналд Руэл понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Дерево И Лист своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Толкиен Джон Роналд Руэл - Дерево И Лист.
Ключевые слова страницы: Дерево И Лист; Толкиен Джон Роналд Руэл, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, полностью, полная версия, фантастика, фэнтези, электронная
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов