А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Темно и жутко. Огромные клубы дыма по стенам устремлялись назад. И еще пар. Через двадцать секунд мы оказались в парной и очень грязной бане. Этого было достаточно, чтобы вышибить последние остатки разума из любого и, когда машинист вдруг замедлил скорость, я, забыв про Тима, чуть не закричала ему, чтобы он выбирался отсюда как можно быстрее. Я уверена, что никто бы, даже привыкший к резким сменам света и тени, не смог бы вовремя увидеть Тимоти на линии, вырвавшись из этой жары, темноты и шума.
Свет начал пробиваться в тоннель через облака дыма. Стали различаться камни стен. Воздух прочищался. И тут зажегся солнечный свет и мы высунулись наружу. Зазвенел колокол. Я услышала скрежет тормозов и скрип стали по стали. Поезд с громким вздохом остановился, с шипением пошел оставшийся пар, и паровоз встал на свежем горном воздухе, как остывающий чайник. Я соскочила вниз.
«Тим! Ты жив?»
Он был там же, нога зажата. Когда я подбежала к нему, он поднимался из очень странной отчаянной позы, и я поняла, что он услышал поезд и попытался спрятать свое длинное тело между средней и крайней рельсой в надежде, что, если случится худшее, и машинист не заметит его, он может избежать колес. Что этого сделать не удалось бы, ясно с первого взгляда, и, должно быть, он это знал. И раньше он был бледный, а теперь походил на саму смерть, но смог сесть и даже слабо улыбнуться. Я опустилась рядом с ним.
«Извини, ты, наверное, слышал, как он едет издалека. Это лучшее, что я смогла придумать».
«Легкий перебор, я бы сказал. – Он старался быть невозмутимым, но голос у него трясся. – Больше никогда в жизни не буду смеяться над триллерами. Но придумала ты очень хорошо. Транспорт и поддержка для Льюиса, и все сразу. Они дали тебе порулить?»
«Не додумалась попросить. Может, тебе дадут на обратном пути».
Я обняла его, подбежали два мужчины и, хотя Тим пытался собраться и все объяснить на немецком, необходимости в этом не было. Машинист и охранник сразу занялись его ботинком, через секунды вытащили шнурки и начали разрезать кожу на уже очень распухшей ноге. Второй машинист прекрасно уловил ситуацию. Когда другие принялись за работу, он побежал в паровоз и вернулся с плоской зеленой бутылкой, отвернул пробку и протянул Тиму с немецкой фразой.
«Бутылка из гостиницы, – объяснил машинист, – но Иохан Бекер, он не будет говорить нет».
«Уверен, что не будет. Что это?»
«Бренди, – сказала я. – Продолжай, это то, что нужно, только, пожалуйста, не пей все. Я бы тоже не отказалась от полпинты».
Бутылка пошла по кругу, железнодорожники явно тоже должны были снять напряжение, ногу Тима аккуратно вытащили из обломков ботинка и дружеские руки понесли его к поезду. Они нас разместили в грузовом вагоне, все было забито запасами, но на полу было место, чтобы сесть, а двери можно было закрыть.
«Мы теперь, – сказал машинист Тиму, – повезем тебя прямо в гостиницу. Фрау Бекер присмотрит за ногой, а Иохан даст завтрак».
«Если у вас есть деньги», – сказал охранник.
«Это неважно, – сказал машинист, – я заплачу». «Что они говорят?» – спросила я Тима.
Он перевел.
«Завтрака, конечно, гарантировать нельзя, – сказала я, – но ничего лучше, чем поехать с ними придумать нельзя. Этих бандитов иначе, чем на поезде, в деревню не привезешь.
И как раз эскорт из солидных граждан, который просил Льюис: машинист – брат полисмена, и они, судя по всему, особенно с Бекером не дружат. Как ты думаешь, им надо объяснить прежде, чем мы поедем, что они в конце пути обнаружат моего мужа, который целится из пистолета в Бекеров и еще одного человека и они, как солидные граждане, должны ему помогать, отвезти всю компанию вниз и сдать в полицию?»
«Попробую. Сейчас?»
«Потом они тебя не услышат. Пламенный Илия очень хорошо заявляет о своем присутствии. Давай, вперед, как у тебя насчет немецкого?»
«Нормально, сейчас начну. Хотел бы я знать, как по-немецки кокаин… Ты что?»
«Кокаин. Я про него забыла и оставила в карманах на заднем сиденье».
«Ты что?.. Ну если машина закрыта…»
«Нет. И ключ в ней торчит».
Долгую секунду ужаса мы рассматривали друг друга, а потом вдруг начали смеяться, слабым смехом, который постепенно перешел в беспомощное хихиканье, а наши новые друзья смотрели на нас с симпатией и прикладывались к бутылке бренди.
«Я только надеюсь, – сказал Тимоти, – что у тебя нормально насчет английского и ты сможешь все это объяснить Льюису».
Вот так получилось, что Льюису, который сидел на краю стола фрау Бекер, пил кофе фрау Бекер и держал под дулом пистолета саму фрау Бекер, ее мужа и друга ее мужа, пришли на помощь не профессионалы с холодными глазами и тяжелыми тугими подбородками, которых он ожидал, а странная разнородная банда любителей, два из которых шумно и легкомысленно веселились, причем от всех сильно пахло бренди герра Бекера.
А это было через четыре часа. Кокаин нашелся, наши пленники были доставлены к правильным холодноглазым профессионалам, а «Мерседес» сумел довезти нас домой в замок. Там ногу Тимоти осмотрел доктор, который рекомендовал полный покой и день в кровати, а я залезла в ванну, почувствовала себя совершенно женственной и в счастливом расслаблении поплыла в кровать, а Льюис стянул с себя одежду и полез в чемодан за бритвой.
И тут я кое-что вспомнила.
«Ли Элиот! Вот ты кто, по их мнению! Ты зарегистрировался как Ли Элиот?»
«Я не зарегистрировался. Там была женщина, она что-то бормотала, но я сказал „Позже“ и нажал кнопку лифта. Если подумать, портье взял мой чемодан и пошел в другую сторону, но я его у него отобрал и отправился сюда».
«Льюис, нет, подожди, дорогой… Может лучше ты спустишься и со всем разберешься».
«Все разборы я на сегодня закончил. Подождет до утра».
«Сейчас утро».
«До завтрашнего утра».
«Но, дорогой, ну не надо, вдруг кто-нибудь войдет…»
«Они не могут. Дверь заперта. Если мы захотим с ними поговорить, мы сделаем это попозже и по телефону. А сейчас я думаю, что я приму душ, побреюсь и… Слышала, что сказал доктор? День в кровати, вот то, что нам нужно».
«Возможно, ты прав», – ответила я.
Эпилог
Зал был белым и золотым, как бальный. Огромные хрустальные люстры, полностью зажженные, светились исключительно для красоты, сентябрьский солнечный свет струился через огромные окна. Вместо полированного пола для танцев простиралось огромное пространство из опилок и песка, аккуратно расчерченное ровными линиями. Копытами их разбивали в абстрактные картины танцующие под музыку белые кони.
Сейчас тут никого не было. Пять белых красавцев вышли через арку в дальнем конце зала и удалились по коридору в свою конюшню. Менуэт Боккерини сменила тишина. Люди в нишах наклонились вперед. Все места были заняты, люди стояли на галереях, смотрели, шептали, шуршали программками. Рядом со мной вперед наклонился Тимоти, напряженный от возбуждения, а с другой стороны сидел Льюис, расслабленный и загорелый, он читал программку, будто все в мире потеряло значение, кроме того, что в это воскресное сентябрьское утро великий Неаполитано Петра возвращался в Испанскую школу верховой езды, и сам директор собирался ехать на нем, а вся Вена собралась смотреть на то зрелище.
Под аркой свет разгорелся еще ярче. Дверь отворилась. Появился конь с неподвижным, как статуя, всадником, медленно шагнул в зал, уши напряжены, движения горды и холодны, он полностью себя контролирует, но полон восторга. Никакой принужденности и напряженности. Он идет по кругу, танцующие шаги даже еще красивее от их бесшумности – музыка заглушает даже шорох копыт, так что конь скользит без усилий, как лебедь. Свет струится и сверкает на белой шкуре, с которой исчезли черные пятна, а хвост и грива вздымаются белоснежным густым шелком.
Музыка изменилась, директор сидел неподвижно, старый скакун фыркнул, шевельнул ртом и поднял себя, седока и все высоко над землей. Потом все закончилось, и он трезво отвечал на приветствия, шевелил ушами от аплодисментов. Толпа поднялась. Наездник снял шляпу в традиционном салюте портрету императора, но как-то сумел отодвинуть себя и свои таланты в тень и представлял только коня.
Старый пегий наклонил голову. Он стоял к нам лицом, в шести футах и смотрел прямо на нас, но в его темных глазах не было приветствия, никто бы не сказал, что он узнал нас. Он был сконцентрирован, вернулся к полной самодисциплине, которая подходила ему, как собственная шкура.
Он повернулся и ушел в замирающем шуме аплодисментов. Огромная серая дверь закрылась, свет померк, и белый конь пошел по коридору под арку, на которой было до сих пор написано его имя, и где его ждала охапка свежего сена.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов