А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тут находится бесплатная электронная фантастическая книга Переписка автора, которого зовут Бабенко Виталий. В электроннной библиотеке fant-lib.ru можно скачать бесплатно книгу Переписка в форматах RTF, TXT и FB2 или же читать книгу Бабенко Виталий - Переписка онлайн, причем без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Переписка = 39.63 KB

Переписка - Бабенко Виталий => скачать бесплатно электронную фантастическую книгу



Бабенко Виталий
Переписка
Виталий Бабенко
Переписка
ОТ РЕДАКТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ
Как известно, первое путешествие человека к звездам на космолете класса А "Гонец" дало колоссальную, просто-таки баснословную пищу как современной науке, так и искусству. Не будем вдаваться в подробности и напоминать читателю об открытиях, давших мощные толчки астрофизике и физике вакуума, теории поля и квантовой механике, релятивистской космогонии и теории временных зон и напряжений, биологии и даже самой земной из земных наук геологии, не говоря уже о прочих отраслях нашего знания. Обратимся лишь к литературе. Кто не помнит прекрасной трилогии Н.Баженова "Гонец", дважды экранизированной за последние годы? Или первоисточника - самого драгоценного, что осталось у нас, - "Дневников Капитана "Гонца"? Если учесть всевозможные рассказы и повести, вызванные к жизни беспримерным Прыжком, а также стихотворные произведения, навеянные сказочными картинами чарующей планеты Славии (картинами, запечатленными - в первую очередь - в полотнах самого Капитана), то список продолжится практически в бесконечность.
Ныне мы публикуем поистине уникальные документы, связанные с Прыжком, переписку Капитана с семьей. Разрешенные к публикации - как мы знаем из завещания - только после смерти героя, эти письма проливают совершенно новый свет как на сам подвиг, так и на личности людей, совершивших его. По-новому читатель взглянет и на фигуру жены Капитана, Светланы, споры о которой не смолкают до сих пор.
К сожалению, переписка кончается письмом, датированным 30 апреля 85 года. В это время "Гонец" был уже на подходе к системе Каптейна, но до возвращения на родную планету оставалось еще больше четверти века. Как сложились судьбы героев космоса после приземления? - не такой вопрос письма не дают ответа. Для тех молодых читателей, которые не знают этого, сообщаем: все трое ушли из космонавтики.
Капитан "Гонца", Сергей Никитин, остаток дней провел в Крысу, в Коктебеле, где жил с дочерью Марией до самой смерти, занимаясь структурной киберлингвистикой. Владимир Шебанов опубликовал несколько - ныне широко известных - исторических романов, написанных во время полета, оставил литературное поприще и поступил на работу в Институт физики времени Академии наук. Его монография "К вопросу о временных скачках в кварковом поле" до сих пор остается основополагающим трудом в этой области знания. Что касается Андрея Котковского, то и он не стал композитором цветомузыки, несмотря на серьезные музыкальные успехи в космосе. Вернувшись на Землю, он увлекся климатоинженерией, и его лаборатория в Метеоцентре сделала решающие шаги на пути ликвидации сезонных дисфункций климата.
Работа составителя при подготовке данной публикации была самой минимальной. Мы исключили из сохранившейся части переписки наиболее интимные послания, издание которых можно было бы расценить как неуважение к корреспондентам, а также те письма, которые повторяют предыдущие. Как известно, и сам Капитан, и его супруга не приурочивали письма к сеансам связи, они писали их постоянно, и с каждым импульсом шла целая серия посланий. Именно это позволило нам безболезненно опустить часть писем и выбрать из каждого сеанса лишь по одному наиболее интересному, на наш взгляд, документу, сохранив некоторую "сюжетность": каждое письмо в данной публикации можно рассматривать как ответ на предыдущее. Единственная "вольность", которую мы допустили, - это расстановка знаков препинания в последнем письме серии. В оригинальном тексте они отсутствовали.
К великому сожалению, значительное количество писем не уцелело. Капитан уничтожил более половины их, и по неизвестным причинам коснулось это, главным образом, переписки с сыном, из которой осталось в целости только одно письмо. Еще от одного послания сохранилась лишь последняя страница (ее мы не публикуем) с приветствиями Ярослава экипажу и неожиданной концовкой не латыни: "Vale!" Некоторые ученые склоняются к мнению, что в этих письмах содержались разрозненные сведения о загадочной Теории Большой Волны, разрабатывавшейся Ярославом Сергеевичем (см. письмо от 30.04.85) в последние годы жизни.
Автор этих строк, как и многие другие литературоведы, оспаривает данную точку зрения, ибо она - в ряду прочих "невозможностей" - порочит славное имя героя звездоплавания.
Мы обращаемся ко всем читателям, кто каким-либо образом владеет дубликатами этих писем, с просьбой предоставить последние в наше временное распоряжение, ибо значение их для макрофизики, равно как для литературоведения и истории, трудно переоценить.
В заключение мы спешим порадовать читателей следующим известием: в ближайшем будущем увидят свет и письма двух других членов экипажа "Гонца", не так давно переданные родственниками в редакцию.
Москва, август, 129 год.
26 мая 63 года.
Здравствуй, мой милый, далекий!
Нет, не далекий - удаляющийся.
Вот видишь, прошло всего десять дней, а я уже не могу найти себе места - страстно хочу отправить тебе послание. Хотя что такое десять днем в сравнении со сроком нашей разлуки? Так, мелочь...
Как быстро все случилось! Да-да, быстро. Ты скажешь, я преувеличиваю, ведь не неделю, не месяц - ты готовился больше года. Но что такое год в сравнении с нашей разлукой? Не подумай, будто я кощунствую, но все эти десять дней я просыпалась с одной мыслью (что десять! - уже можно не скрывать: целый год): "Ну почему, почему Выбор пал именно на него?!" Ведь были сотни, тысячи кандидатов, все - равно способные, равно талантливые, равно мужественные, у-равно-вешенные, с железной психикой, здоровьем, волей... Но именно мой муж первым взошел на корабль, и именно он уносится сейчас с невообразимой скоростью к невообразимо далекой звезде. А вернется - о боже! - больше чем через полсотни лет. Нет, я не ропщу. Мне просто больно.
Конечно, я вынесу разлуку. Ведь когда мы встретимся, мы еще не будем стариками. Мне будет под восемьдесят, тебе - семьдесят четыре. Начало последней трети жизни - далеко не возраст. Правда, треть-то эта среднестатистическая, но все равно "интересно": я "перерасту" тебя на целых шесть лет, хотя ныне - и долго буду еще - моложе. Такие вот у нас с тобой, любимый, начинаются парадоксы.
И тем не менее (в который раз ужасаюсь!) - полвека! Проклятая, проклятая, проклятая звезда... Прости меня... Я ведь знаю: только ты один прочтешь эти строки, а перед тобой мне не стыдно. Здесь же, на Земле, я по-прежнему жизнерадостна, неизменно весела на людях, и это дает всем повод заключать о моей горделивости. Еще бы - Жена Пилота! Да, я горжусь, но совсем не этим. Горжусь тем, что не плачу...
Ты не поверишь, когда наш "автотип" выбросил мне на стол "Новости" на следующий день после старта, я была вне себя от ярости. То, что шесть полос - тебе, это еще полбеды. Твое фото, наш семейный портрет, твоя каюта, инициальная вспышка - ладно. Но интервью! Если бы ты видел это интервью! Писаке, который состряпал его, я готова была выцарапать глаза. Уж ты и "пионер межзвездных рейсов", и твой "звездный час", и "звезда первой величины" и черт знает что накрутил.
А твои ответы! Тот деятель, оказывается, ухитрился вклиниться в канал связи в первые часы и играл на запаздывании, как Паганини на одной струне. Вот сигнал летит полчаса, вот два часа, и так далее - словом, ни на секунду не давал забыть о твоей скорости и собственной оперативности. Я, честно говоря, до сих пор не могу понять, как у тебя хватило терпения с ним "беседовать". Половину ответов он, конечно, понавыдумывал. Твоя "любимая книга", "хобби", "что бы вы взяли в полет из вещей, не положенных по диспозиции?", "талисман", "не страшно ли покидать?.." и прочее, и прочее. Откуда ему, бедняге, знать, что у тебя, как и у всех нормальных людей, не одна "любимая" книга, а сотни, и что "хобби" - придумка для бездельников вроде него, и что я - вовсе не "вещь", а вот то, что я "не положена по диспозиции" - это уж точно! А ведь ты бы меня взял, верно? И я бы сама полетела, если бы была хоть малейшая возможность. Даже несмотря на маленькую (она уже шевелится, да-да, слышишь?!). Даже несмотря на то, что я жуткая трусиха.
Конечно, трусиха. Знал бы ты, чего мне стоило вылететь и месту старта! Это мне-то, заядлой домоседке. А тут - пожалуйста! До самой орбиты Марса добралась и весь твой корабль облазила.
Как сейчас помню, ты водил меня по нему, хвастался, гордился каждым винтиком, показывал голотеку, книгохранилище, машину, информаторий, бассейн... Меня больше всего рассердил этот бассейн: можно подумать, будто без барахтанья в зеленой луже и свет не мил, и полет не полет, а вот об оранжерейке ты и двух слов не сказал, глупый. Не раз ведь помянешь добрым словом конструкторов. Я даже загляделась: надо же, умные головы, и о цветничке не забыли... Так вот, ходила я по кораблю и удивлялась: как же можно в этой конуре (ради всего святого, прости!), как можно в этой конуре, в этой самой совершенной из тюрем целых сорок четыре года провести? Ведь полжизненное заключение - другим словом не назовешь...
Ну да ладно, это не письмо получается, а не поймешь, что такое: и тебя травлю, и себе на раны соль сыплю. Не дело это, в следующий раз буду осторожнее. Кстати, вот я слово "письмо" упомянула. Ведь неспроста. У нас с тобой действительно "почтовая переписка" получится. Как в старые добрые времена. Только идти письма будут все дольше и дольше. Хорошо хоть, что рассчитывать сроки просто: это письмо ты получишь через десять дней, а ответ у меня на столе будет через три недели, потом придется ждать два с лишним месяца, потом больше полугода... Так все и пойдет.
Умницы ваши связисты. Я не знаю, что было бы, если б каждый сеанс могла видеть твое лицо, слышать твой голос, как в обычном видео. Наверное, сошла бы с ума. А так - все очень мило: фотописьмо, знакомый почерк.
Ты знаешь, какая мысль пришла мне в голову? Все-таки техника крадет у нас большую долю человеческого. Ведь вот, скажем, эпистолярный жанр. Утеряли мы способность к нему (пример тому - это письмо: сумбурное, бессвязное, утяжеленное какое-то, попросту некрасивое), утеряли напрочь. Возьми, к примеру, XVIII век прошлой эры. Почитаешь чью угодно переписку завистью исполнишься. Настоящее искусство было - писать письма: близким, друзьям, возлюбленным. Но прошло каких-нибудь двести лет, и телефон быстренько свел его к абсурду. А уж видео и вовсе прикончило. Но что прикончило, если разобраться? Великое благо письменного общения, можно ведь и так повернуть? Именно великое благо.
Словом, нет, никакой не пережиток наша с тобой переписка - чудный подарок разлуки. Я даже думаю, зря написала, будто знать сроки ответов приятно. Скучно, а не приятно. Вот если бы письма приходили неожиданно! Я б даже почтовый ящик завела и от автотипа отказалась: так и бегала бы каждый день к двери - не пришло ли? Не видно ли белого уголка? А на штемпеле значилось бы: "Космос... "Гонец"...
Смотри-ка! Написала уже вон сколько, а о малыше нашем - ни слова. Интересно, кстати, долго мы будем его малышом звать? Он ведь большой уже. А теперь, как ты улетел, и вовсе взрослеть будет по часам. Может быть, это взросление уже началось: последнее время он сам не свой ходит (как ты понимаешь, и я тоже, или я об этом уже писала?). Первые дня два гордился и заносился страшно. Один раз даже подрался - впервые за девять лет жизни! Кто-то там из его приятелей как-то не так о тебе отозвался, ну и наш Славик измолотил его - будь здоров. Я, естественно, сына отругала, с матерью того мальчишки пришлось объясняться, но в душе все-таки порадовалась: значит, умеет за отца постоять. Домой-то пришел - я ахнула: весь в синяках, глаз заплыл, прихрамывает (немудрено, что досталось; комплекция, сам знаешь, хилая, не в тебя - в меня), зато сияет, как месяц ясный.
Однако гордости и ликования его ненадолго хватило. Все больше унылый ходит, тоскливый такой, ест мало, спит плохо - смотреть жалко. Я даже побаиваюсь за его успехи в школе: конец седьмого семестра на носу, а он вроде бы заниматься меньше стал. Разумеется, я не устаю твердить ему, что теперь он должен еще лучше учиться, что слава отце только новые обязательства накладывает, что астрономия - само собой (он ведь после твоего старта телескоп вздумал сооружать - чтобы следить за "Гонцом"), но остальные предметы запускать не следует... Вроде бы призадумался Славик, а все-таки вижу я: какая-то мысль его особенно занимает, но какая - не говорит.
Что тебе еще написать? Жду июля. По всем расчетам, малышка числа 18-го должна родиться. А до той поры буду жить двумя заботами - о Славике и о тебе, милый, если, конечно, моему отважному звездоплавателю не будут а полете обузой ничтожные земные помыслы его далекой и нежно любящей (концовка - в духе Голдсмита) - супруги.
Р.S. Ребятам - привет!
3 июня 63 года (по корабельному календарю)
Любимая!
Не было пока для меня большей радости, чем твое первое письмо. Андрей стоял на вахте ("стоял" - это, конечно, эвфемизм; если по правде, то сидел в навигаторской и читал учебник молекулярной биологии), а мы с Володей должны были спать, но я не спал. Конечно, не спал! Разумеется, не спал!!! Перечитывал и перечитывал и перечитывал.
Есть у меня к тебе такое предложение: давай не будем отсчитывать в письмах дни до очередного сеанса и годы до встречи. Эти провалы времени уже _внутри_ нас, от них не уйдешь, но, приняв форму письменной речи, они действуют странным, коварным образом: расслабляют, понуждают к безволию. Гнетут - верное слово.
Не подумай, будто у меня уже сдают нервы. Все дело - в бездонности той пропасти пространства, что разверзается и с каждой секундой ширится между нами. На Земле нас об этом предупреждали, предлагали отказаться, если заподозрим в себе страх перед временем и расстоянием. Страха не было, нет его и сейчас. Но и радости первооткрывательства нет тоже. Она придет, только случится это очень не скоро.
Самое удивительное ощущение, на котором я постоянно ловлю себя, - это, если так можно выразиться, "чувство скорости без скорости", даже так: "чувство умозрительной скорости". Видимо, во веки вечные не избавиться от него звездолетчикам. Чувству этому у меня есть более простое - земное название: раздражение. Володя именует его "неуютностью". Андрей по-разному: иронически - "эффектом Марсия" (помнишь мифического самонадеянного глупца, с которого за какую-то провинность содрали кожу? Так вот, под эффектом Марсия следует понимать высшую степень обнаженности, проще - беззащитность), саркастически - ситуацией "зрячей кожи" (кто-то сверлит взглядом спину).
За всеми этими отвлеченными словесными построениями скрывается вот что: скорость есть, и - скорости нет. Мы пронзаем пространство с сумасшедшей быстротой: "полусвет" - такое ведь словечко теперь в ходу на Земле? (впрочем, действительно удобнее и короче, чем скучное "половинная скорость света"), но как бы ощутить эту стремительность?! Н-и-к-а-к. Нет ни вибрации, указывающей на мощь корабля, ни каких-либо биологических изменений (и прекрасно!), связанных с бешеным движением. "Посинение" звезд впереди по курсу и "покраснение" за кормой - и только. Но разве привыкли мы связывать чувственное восприятие допплерова эффекта с его сущностью? Вот и "стоим" на месте. Недвижимы. Вморожены в пространство. Чертов релятивизм...
Одно указание на скорость могло бы быть: свечение распадающегося межзвездного водорода на обшивке. Но нет и его: скорость слишком велика. Энергия выплескивается вне жалкой октавы видимого света. А попадись нам на пути нечто помассивнее, чем атомарный водород? Вот прямо сейчас, сию минуту? Уклониться мы не сможем. Вероятно, лоцировать - тоже. Результат? Вспышка, о которой на Земле узнают через десяток дней.
Вот такой вот "эффект Марсия"...
Мрачное получается письмо? Вижу. Но поделать ничего не могу. Видимо, в дальнейшем будет светлее. И уж совсем хорошо станет на душе, когда безо всякой развертки увеличения сможем различить на экране нашу звезду. Звезду Каптейна. Но это будет ох как не скоро!
...Очень часто у меня в памяти "Пер Гюнт", не словами - музыкой. И каждую ночь я вижу тебя во сне. А называю - Сольвейг...
Крепко поцелуй Славку. И береги себя, родная. Кланяйся от всех троих "нашим": Саше с Юлей и Коле с Галочкой.
Прощай.
17 июня 63 года.
Какое страшное и жестокое слово поставил ты в конце! "Прощай". Я даже не хочу начинать письмо с привычного обращения - так мне обидно. Как будто в русском языке мало формул для заключительного приветствия! Приветствия имей в виду! - а не прощания. Неужели трудно было написать "До свидания!", или "До встречи", или там "Приветствую тебя!", если уж не самое простое: "Пока..."
Впрочем, я на тебя не слишком сердита. Письмо твое действительно вышло мрачное, так что концовку - со скидкой на фатализм - можно считать вполне естественной. А насчет Сольвейг ты очень правильно написал, милый. Ты, к счастью, не Пер Гюнт, но я себя ощущаю именно Сольвейг. Больше того: ты не просто правильно написал, ты уловил тайные мои мысли. О, мой стремительный, фантастически стремительный "телепат"! Как ты считаешь, случайно ли я обратилась к тебе в первом письме - "милый, далекий"? А ведь это слова из песни Сольвейг: "Горенку к троице я убрала; жду тебя, милый, далекий, жду, как ждала..." Ладно, если я и в дальнейшем буду к тебе так же обращаться - "милый, далекий"? Не наскучит? А потом-то какие слова! "Труден твой путь одинокий - не торопись, отдохни, ждать тебя, друг мой далекий, буду я ночи и дни..." Чудесная песня!..
Вот не знаю, о чем тебе лучше писать. Чем делиться - радостями, горестями ли? Радости _тебе_ нужнее, горести (ну, не горести "нервности"), пожалуй, должны оставаться при мне. Однако вправе ли я скрывать от тебя то, что составляет хоть малую, но часть моей жизни? Не знаю... Поэтому напишу и о том, и о другом, но начну с радостей. Их у меня не так уж много. И главная - Славик. Он просто бредит тобой, любимый. Поверишь ли, ночью вскакивает с кровати и бросается к своей "трубе": как-то там папа? Не случилось ли чего? Сам посуди: могу ли я в такие минуты сердиться на него? Ни в коем случае! Я тоже встаю и подхожу к телескопу. И терпеливо жду, когда освободится окуляр. А потом смотрю, и смотрю, и смотрю; где-то там в небе - крохотная звездочка, за которой... в которой... которая - ты! И пытаюсь представить себе невообразимый рев, вой, грохот плазмы (может, свист?), что сопровождает тебя в полете. И знаю ведь: нет ни грохота, ни свиста - тишина. И внутри, и тем более снаружи, лишь кинжал ослепительного света за кормой. А все-таки: в ушах - грохот. Не может не быть грохота, говорит мне сознание. И по-своему оно право: земные мерки, земные представления. Куда от них денешься?..
А результаты у Славика, как я и предполагала, весьма посредственные. Седьмой семестр еле-еле вытянул. Но - что ты ни говори - не могу я ругать его. Вдруг он сейчас (хоть и мал еще, но все-таки?) выходит на _свою_ дорогу? Может быть, следовало и одернуть, и воззвать к здравому смыслу, и наказать как-то, но вот ведь какая мысль приходит: а не сделаю ли я ошибки? Не закрою ли путь, которым только и приходят в большую науку путь одержимости? Видел бы ты, что он сейчас читает! Я не говорю уж о трудах по высшей математике (тут и тензорная алгебра, и топология, и вероятностный анализ), по астрономии, - но ведь он обложился трактатами по высшей физике; Эйнштейн, Курбатов, Дюбуа... Вот и рассуди: как мне быть? С одной стороны, я в этом ни грана не понимаю, следовательно - "не суйся!", но с другой - что если он забьет голову непомерными знаниями? попросту свихнется? Ох, не знаю, не знаю...
А тут еще моя раздражительность. Она и так во мне всегда сидела, не таилась, а здесь вовсе распоясалась. Видимо, главная причина беременность, а может, и еще что... Вот взять, скажем, вчерашний день. Славик куда-то запропастился, мне надоело сидеть дома одной, вышла я на улицу и отправилась в наше кафе на углу - пообедать. И что бы ты думал? Входные фотоэлементы отказали, и дверь - ни туда, ни сюда. Разумеется, собралась толпа - многие ведь на обеденный перерыв отлучились - человек тридцать: недоумение, возгласы, ропот, кое-кто побежал к задней двери в обход квартала, кто-то звонить вздумал - ни малейшего результата. Полчаса мы так простояли, пока электронщики дверь не "вразумили". Ну, я и взорвалась. Накинулась на этих парней, хотя они-то, конечно, ни в чем не виноваты, повздорила с женщинами в "_очереди_" (слово-то какое дурацкое! позавчерашнее): они пытались меня урезонить, вот им и досталось. Плюнула я на все и вернулась домой, не пообедав. Посидела минуты три-четыре, и так стыдно мне стало... Я просто ситуацию себе реально представила: стоит в толпе тетка "с пузом" и ругается - ну куда это годится?
Вот какие со мной мелкие разности происходят, ты уж меня не вини. Надеюсь, как маленькая родится, все в норму придет. А до тех пор остаюсь твоей глупой, верной, неразумной, ждущей, раздражительной, веселой (все-таки!); тоскующей, гордой (несмотря ни на что!), пузатой - женушкой.
Р.S. Очень прошу тебя: напиши особое письмо Славику. Он прямо-таки _бешено_ ждет. Всеми силами любви моей, родной, всеми затаенными помыслами души - закликаю: вернись!!!
11 июля 63 года (по корабельному календарю)
Исполать тебе, свет Васильевна!
Не суди меня, грешного, за прошлое посланьице. Пребывал я в сумрачном расположении духа, понеже и сказание о жизни моей вышло невеселое. А коли на сердце осень, и серая непогода в мыслях, то и речам неоткуда взяться медоточивым, и слово "прощай" просится на язык, пусть даже не вложено в это слово никакого рокового смысла.
Нынче все не так. Душа свободна от тоски и предчувствий, вера в благополучный исход затеянного укрепилась, потому слова льются вольно и прихотливо, а настроение спокойное, хотя нет к этому никаких особых знамений: все по-прежнему однообразно, и малозаметно течение дней, по-прежнему "стоим" мы в пространстве бескрайнем и о том, что несемся стремглав, порой не вспоминаем.
Прозорливая истина была в твоих давнишних словах, любезная, - о цветнике. В свое время не взяли мы в разуменье неизъяснимую прелесть его, предоставили самовольному произрастанию, а теперь спохватились и рады ему, как четвертому собрату нашему. Дня не проходит, чтобы не оделяли мы его щедро своей заботой, и хотим дать ему большее пространство, дабы свежесть, благоухание, а также красота цветов новых, кои мы вознамерились здесь вывести, сопутствовали нам на всем долгом пути нашем.
Содружество наше в путешествии прочное, предрасположений к распрям в заводе нет, разве только кто почувствует тоску великую и удручение, и пристанет ему оные депрессалии в виде небрежения на товарищах вымещать, тогда двое других объединяются и учиняют тому подъятие духа. К примеру, условлены у нас такие правила: разрешать приунывшему большую работу выполнять, чем потребно по распорядку; item: задавать ему курс какой-либо невелико пригодной дисциплины проштудировать, а впоследствии проверять, сколь надежно он тот курс усвоил; item: вменяем ему доскональный осмотр и контроль корабля нашего произвести, и беда, коли где какую малость не усмотрит, - не получит в ближайшее празднество известной порции кушаний деликатесных;

Переписка - Бабенко Виталий => читать онлайн фантастическую книгу далее


Было бы неплохо, чтобы фантастическая книга Переписка писателя-фантаста Бабенко Виталий понравилась бы вам!
Если так получится, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Переписка своим друзьям-любителям фантастики, проставив гиперссылку на эту страницу с произведением: Бабенко Виталий - Переписка.
Ключевые слова страницы: Переписка; Бабенко Виталий, скачать бесплатно книгу, читать книгу онлайн, фантастика, фэнтези, электронная