А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Закусив губу, Вовка крутнул банку, словно калейдоскоп, стирая разом всю неустроенность бестолковой жизни.
Вот сам он в чистой джинсовке, ухоженный, с сытым блеском в глазах, вылезает из синего «Жигуля». Ботинки новые блестят. Вытаскивает из багажника набитые пакеты с эмблемой модного универсама. Дом – новый, сверкающий вымытыми окнами – распахивает нетронутые вандалами двери, чистый лифт стремительно возносит его к небу. Встречает жена – миловидное личико в обрамлении светлых волос, новенький пестрый халат, тапочки со смешными зайчатами. Ставит на чистую клеенку тарелку супа – из гороховой гущи торчит пахучее копченое ребрышко, усаживается напротив, в глаза глядит душевно. Серьезный мальчишка в другой комнате клеит самолетик, к этому точно не придраться самой строгой училке.
Вот так, да? Все иначе? Все по новой?
А как же тогда давние свидания, Лидусины сияющие глаза, что смотрели из-за растрепанного букета так, словно он, Вован, был единственным на земле мужчиной. А первая зарплата и купленные на нее моднющие брюки, что через неделю расползлись по шву? А шумная пьяная свадьба, а Лидкин жаркий шепот в летней ночи, а мучительное ожидание в приемной роддома, а тяжелый кулек, из которого торчало сморщенное красное личико, и изумление с первым услышанным воплем младенца: мой сын?
Петькины первые шажки: иди-иди к папке скорей, прогулки по парку, утки, торопливо и жадно клюющие куски сладкой булки, Петька на карусели, Лидуся в новых фирменных сапогах (красотища какая, все девчонки обзавидуются), Новый год в детском саду, тещины пироги, они втроем на цветной фотографии, мороженое в маленькой кафешке, зоопарк (смотри, какие медведи), детсадовский выпускной, Петька плещется на мелководье, а Лидуся смотрит на них с берега и хохочет…
И это все тоже… иначе?
Вован глянул на небрежно размазанные по сини облака, на неподвижную воду в котловане, где в опрокинутом небе отражались сурепки с цикориями, на нахального воробья, что уже примерился склюнуть крошку от маковой булки прямо с ботинка. Грудь сдавило неповторимостью мига, и сладко заныло под ложечкой, как в детстве, когда весь огромный мир распахивался навстречу из каждой росинки, или как позже, когда Петька младенцем сонно раскидывался в кроватке и умилительно почмокивал губешками. Он улыбнулся широко и ласково небу, котловану, воробью и кикиморке и хлебнул теплого пьянящего зелья.
* * *
Солнце еще и не думало садиться, но подъездный сумрак ждал вечера. Неторопливо и спокойно Вован поднялся к облезлому подоконнику, пристроил на старое место шпротную пепельницу. Помедлил секунду и решительно поднялся к 52-й квартире.
Гуня отозвался тотчас же, будто так и караулил под дверью.
– Ты это, – Вовка смутился, не зная, как обратиться к домовому, – перебирайся к нам. Не больно-то тихо будет, конечно, но Лидка моя гадости вонючие не развешивает и чтоб пусто было не желает. А я тебе хлеб крошить буду. И молоко наливать. Ну, и что там еще… Вот.
Гуня всплеснул маленькими ручками:
– Спасибо, дядь Вова! Это я с превеликим удовольствием. И дом держать буду! И привидений гонять! И тараканов! И муравьев! И не надо мне в блюдечко, я и по-человечески… И нитки буду распутывать! И… Ой, спасибо!
– Да ладно, – смутился Вован еще больше, – привидения пусть себе летают. Глядишь, английский выучим…
Домовенок бросился в стену – собираться. Вовка спустился на курильный подоконник, ткнулся лбом в стекло, глядя во двор, как на сцену.
Тихо выбрался из квартиры Кефирыч, пристроился рядом. Третьим уселся со своей ароматной трубочкой как будто успокоенный Феофил: Вован не решился спрашивать, как обстоят дела с квартирой.
Подъехал хмыревский джип. Хозяин вышел, постоял нерешительно, опираясь на глянцевый бок и вертя в пальцах связку ключей. Нырнул в недра машины, выловил матовую квадратную бутыль, стопку пластмассовых стаканчиков. Одним махом взлетел к подъездному обществу.
Водка прозрачно разбулькнулась по стакашкам. Феофил прищурил глаз, и Хмырев, сам не заметив, налил лишнюю порцию.
– Что, продали квартиру-то?
Тот смущенно улыбнулся, и на миг сквозь напускной лоск проглянул конопатый школьник Андрюха Хмырь – хулиган и задира, который классно вырезал из щепок кораблики.
– Да че-то стал барахло разбирать старое… альбом вот нашел с фотками еще с позапрошлого века, бабка хранила. Прапрадед мой, представительный мужик был – в мундире, борода такая… А потом, мебель же у меня – чистый антиквариат, одно зеркало чего стоит! Диванище такой – хоть спи, хоть телик гляди… Ну и…
Собеседники обменялись недоумевающими взглядами. Хмырев сам понял, насколько неубедительно звучит его речь, и рубанул воздух ладонью.
– Прогнал я, короче, клиента! Не фиг, – и добавил с чувством: – Он лепнину с потолка спилить хотел! – А потом основательно хлебнул из стакашка. – Ты слышь, Кефирыч, я там велик нашел старый свой, Митьке твоему как раз будет. А подрастет – вон Петька пусть гоняет, если тот раньше не развалится.
Дедок пожевал утухший окурок.
– Чего ж… Спасибо.
– А я сам тут ремонт сделаю – никаких пластмасс и стеклянный потолок к чертям, а то ж в Тушине квартиру обставил, такие бабки угрохал – офигеть, а ни в кресле развались, ни на стол чего поставь! Диз-зайнеры, блин! Тока пальцы кидать под тот дизайн, а жить-то невозможно! – подытожил не на шутку разошедшийся Хмырев. Запнулся и прибавил: – Тихо здесь так, по утрам птички чирикают…
Скрипнула дверь кефирычевской квартиры, необычно тихая Настена свесилась через перила:
– Папка, куришь все? Гляди, весь обсыпался. Иди ужинать, я супу наварила, любимого твоего.
– С косточкой? – осведомился старик.
– С косточкой, – улыбнулась Настюха. – Я налила уж, стынет.
– Ну, я мигом, – Кефирыч торопливо затушил окурок, но дочь не уходила.
– Андрей Степаныч, вы бы тоже зашли, – теребя обесцвеченную кудельку, проворковала она. – А то вечно хот-догами всякими перекусываете, поужинали бы по-соседски, а?
Хмырев вроде бы смутился даже:
– Да ладно, беспокоиться-то… Да я привычный…
– Я и супу налила уже, – настаивала та.
– Ну, это… тогда ладно, щас я.
Оставшись вдвоем, Вован с Феофилом помолчали.
– Это вы его?.. Ну, чтоб квартиру не продавал? – осторожно осведомился Вовка.
Феофил одновременно замотал лохматой головой, пожал плечами и странно глянул на Вована.
На площадку шариком выкатился Гуня, волоча древний сундук размером с комод.
– Хозяин, – позвал радостно, – мне как, устраиваться?
– Угу, – кивнул Вован и мгновенно представил тещу, охаживающую домовенка половником. Картинка получилась жалобная, и, несмотря на собственные страхи, он поднялся с насиженного подоконника. – Погоди… Я тоже домой.
Лампочка-шестидесятка честно освещала ободранные шахматные квадраты линолеума на полу. Стараясь не шуметь, Вован переобулся, заглянул в тоннель коридора. Гуня, войдя в квартиру, как испарился.
– Папка пришел! – радостно сообщил Петька, проносясь из одной комнаты в другую. Вышла Лидуся в пушистой желтой кофточке, на миг ткнулась носом мужу в плечо:
– Где был-то?
– Да так, – неопределенно ответил он, чмокая гладкий пробор.
– Есть иди. Мама борща наварила, – и, помедлив, выдохнула ласково: – Ох, Вовка-Вовка, горюшко ты мое…
Вован долго плескался в ванной – намывал руки чуть не по уши, оттягивая момент, когда придется глянуть ведьме в глаза. В кухню вплыл бочком и устроился на краешке табуретки, готовый и бежать, и обороняться сразу.
Тарелка наваристого борща со сметанным айсбергом стукнула об клетчатую клеенку. Теща погремела еще ложками, пошумела водой и устроилась напротив. Подперла пухлым кулачком круглый подбородок, отчего глаз сощурился сушеной черносливиной.
Вован чуть не поперхнулся вкуснющим супом.
– Да ешь-ешь, не дергайся, – успокоила теща. – Ишь, пужливый оказался, удрал… Глаза-то закрыть тебе обратно или не надо?
Вовка обвел взглядом до мельчайшей трещинки на потолке знакомую кухню.
Под холодильником копошился Гуня с растопыренной метелочкой, деловито выгребал дохлых мух, еще какой-то годами копившийся в уютной щелке мусор. Вокруг оранжевого абажура радостно носились два зеленых привидешка, явно удравших из-под опеки Феофила. В раковине сама собой отскребала пригоревшую кастрюлю мочалка. Мимо окна в вечернем воздухе неслышно скользнула молодая химерка, едва не чиркнув крылом по стеклу.
Закрыть глаза – так оно, конечно, спокойнее…
– Не надо, – решительно сказал Вован. – Пущай будет.
– Ну и ладненько, – вздохнула теща будто бы с облегчением.
Вова поболтал ложкой в борще, выискивая шматок мяса покрупнее.
– Мама, – осторожно начал он, – а Лидка-то у меня…
– Не ведьма, – покачала головой та и погрустнела. – Наш дар – он через поколение передается, от бабки к внучке. Вот дочка если бы была у вас…
Вован снова уткнулся в тарелку, сам не зная: то ли радуется, что Лидусе ведьмовство не грозит, то ли расстроился невесть из-за чего.
– Так как, Вовк? – серьезно спросила теща. – Родите мне девочку?
В плывущем желтом свете одно привидешко догнало другое и принялось щекотать. Из комнаты доносились телевизионные вопли и рыдания – Лидуся смотрела какой-то очередной сериал. Вовка, судя по ритмичному скрежету, добрался до бабушкиной пружинной кровати и в такт прыжкам восторженно орал из-под потолка:
– Пер-вый «Ё-о»! Пер-вый «Ё-о-о»!
Привычная какофония домашних звуков наполнила душу таким безмятежным светом, что губы сами расплывались в улыбке. И, разомлевший от борща и впечатлений, Вован кивнул:
– А что, и родим.

Примечания

1

Посмотрите, пожалуйста, на этот экспонат. Это Человек Испуганный (англ.).

2

Каждый из них становится Человеком Испуганным, когда видит нас (англ.).

3

Когда мне исполнится семьсот лет, я стану человеком (англ.).

1 2 3
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов