А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Теперь вот до литературной страницы докопались - почему один запад гоним. Ты уж извини, Алексей, но переводы мне печатать запретили. - Иван это выпалил махом и выжидательно уставился на Ганшина - как отреагирует.
Ганшин пожал плечами. Как тут реагировать? Запретили, значит, все. Но Иван смотрел на него выжидательно. И Зиночка смотрела на него виновато. Надо было реагировать.
- Ну, что тут поделаешь, - с сожалеющими интонациями пробормотал Ганшин. - Я же понимаю, вы не виноваты. Ладно, ничего... Жаль, конечно, все-таки три года...
- Да, целых три года, - покивал Иван. - И читатель уже привык к еженедельному рассказу. А теперь вот надо приучать его к русской классике, - с неожиданной злостью выпалил он. - Это в газете-то! Вот честное слово - возьму собрание Лескова и буду шуровать все рассказы подряд... с первого тома. Пусть подавятся!
Ганшин понимал, что говорит это Иван, чтобы оправдаться перед ним, что неудобно Ивану так вот внезапно взять и отказать, что не будет он шуровать одного Лескова, а начнет Зиночка выискивать малоизвестное, непечатанное и более-менее развлекательное. Но он еще раз сочувственно покивал, дескать, ничего не поделаешь.
Иван сам выдал последний гонорар. Взяв со стола ручку, Ганшин размашисто расписался в ведомости, сунул деньги в карман и, кивнув им на прощание, пошел, не дожидаясь ответа. Уже в дверях он обернулся.
- Кстати, вы ничего не слышали насчет какой-то звезды? Вроде бы появилась...
Зиночка, не поворачивая к нему головы, нервно тушила в пепельнице окурок. Иван непонимающе глядел на него и по лицу было видно, что мысли его далеко-далеко от всех звезд на небе. Ганшин ободряюще усмехнулся ему и вышел.
5
До дому доехал он быстро и без приключений, но входя во двор, столкнулся со старой бичихой в сидящей мешком неопределенного цвета платье. Ганшин хотел брезгливо отстраниться, но костлявые руки старухи ухватили его за обшлага расстегнутого пиджака.
- И была звезда Вифлеем, и сулила надежду людям... И была звезда Полынь, и сулила она конец всему в мире... - забормотала она, брызгая в лицо Ганшину слюной.
Ганшин неловко одной рукой - во второй была сумка, старался оторвать от пиджака ее цепкие пальцы. От старухи несло кисло-гадостным перегаром. Маленькие глазки в сетке морщин слезились. Наконец, он резко крутанулся, чуть не сбив ее с ног, и быстро пошел к подъезду.
- А что будет, если Полынь скрестить с Вифлеемом?! ударил в спину пронзительный, визгливый голос. - Что будет тогда с нами?
Ганшин пожал плечами и вскочив на крыльцо, скрылся в подъезде. Постояв немного в пыльной прохладе и глубоко вздохнув, он вышел на крыльцо. Во дворе уже никого не было.
Ганшин поднял голову и взглянул на небо. И вздрогнул от неожиданности. Над деревянными покосившимися сараями, в несколько рядов тянущимися по другую сторону двора, горела необычно большая звезда. Раньше такой звезды не было. Впрочем, такой звезды не было никогда. Ганшин знал это наверняка, так как когда-то изучал звездный атлас. Звезда казалась красной, но это мог быть и обман зрения. Солнце уже зашло, но было еще светло, небо только начинало наливаться синевой, и звезда висела над сараями, словно налитый кровью, недобрый глаз.
Ганшин долго глядел на нее, потом прошел в подъезд. По пути к лестнице, не глядя, сунул руку в почтовый ящик. Очередное Воззвание нового президента к народу. Хорошо отпечатанное на толстой мелованной бумаге - даже в туалет не годится. Призывает сохранять спокойствие и обещает к Новому году снижение цен на водку. Ганшин сунул его в сумку и, отпыхиваясь, полез на свой пятый этаж.
На площадке пятого этажа, облокотившись на перила, курил молодой милиционер в форме. Ганшин прошел к своей двери и стал нашаривать в кармане ключ.
- Ганшин Алексей Степанович? - спросил сзади милиционер.
Сердце дважды бухнуло. Ганшин вынул руку из кармана и медленно повернулся. Милиционер уже стоял перед ним, держа в руке бумажный листок.
Неужели забирают? - тоскливо пронеслось в голове. Но почему один? И где понятые? Ведь должны же обыск... Нужны же улики...
- В чем... - в горле запершило и пришлось откашляться. - В чем дело?
- Повестка вам, господин Ганшин, - бодро отрапортовал милиционер, помахивая бумажкой. - Приказано срочно явиться.
- И кому же я понадобился в вашем ведомстве? - стал разыгрывать простачка Ганшин в надежде выудить что-нибудь ценное.
- Сама полковник Чернобородова вызывает, - все также бодро ответствовал милиционер. В его голосе не проскользнуло ни нотки враждебности, он явно не считал Ганшина за преступника.
- Кто-кто? - Ганшин выразил на лице непонимание, хотя в городе мало кто не слышал о Галине Чернобородовой, возглавляющей отдел Нравственности при ГУВД.
- Пойдемте, там вам все объяснят. - Милиционер дружелюбно улыбался. - Приказано срочно, а я вас уже полчаса жду.
- А вы знаете, сколько время? - попытался оттянуть неизбежное Ганшин.
Милиционер машинально взглянул на часы, хотя на полутемной площадке вряд ли можно было что разглядеть.
- Ничего-ничего, у меня на улице машина. Так что мигом.
- Ну, идемте, - вздохнул Ганшин и первым стал спускаться по лестнице.
Когда вышли на крыльцо, звезда уставилась на них кровавым оком.
6
Полковник Чернобородова оказалась моложавой женщиной лет под сорок. Сидя напротив через стол, Ганшин с любопытством разглядывал ее. На протяжении последних нескольких лет он воспринимал ее, как личного врага, но врага абстрактного, олицетворявшего собой крайнюю степень тупости советской милиции и вообще властей.
Возглавив доселе неслыханный отдел ГУВД по борьбе за Нравственность, Галина Чернобородова быстренько развернулась и проявила себя во всей красе.
Ее деяния были известны не столько из скупых заметках в газете, сколько по фактам. В городе напрочь исчезли из свободной торговли все газеты и журналы, на страницах которых попадались фотографии обнаженных - или хотя бы полуобнаженных - девушек. Ее отдел арестовал тираж изданной городским издательством книги с фривольными стихами Пушкина, Баркова и их современников-поэтов, кои испокон веков - кроме вечно опального Баркова - считались классиками русской литературы. Самое смешное и нелепое, что те же стихи Пушкина, Толстого А.К. и прочих прекрасненько выпускались в собраниях сочинений и никто их там не запрещал. А вот эту книгу арестовали, после чего издательство напрочь отказалось выпускать что путное и перешло на перепечатки классиков сталинских времен. Последним нашумевшим ее деянием был ряд рейдов по квартирам неблагонадежных, в смысле нравственности, граждан в вечернее время с насильственным зафиксированием на фотопленку постельных подробностей их личной жизни. Неизвестно, сам ли отдел передал эти снимки в городскую газету или их выкрал ловкий журналист, но только появлялись они на протяжении пяти номеров с соответствующими комментариями. Снимки были еще те, но за порнографию не посчитались. В результате - семь самоубийств, но разве наш самый милосердный в мире народ интересует судьба каких-то отдельных развратников и моральных отщепенцев?
О ней ходили многочисленные легенды и апокрифы. Например, как поздно вечером на Галину напали пять хулиганов и она, хрупкая женщина, голыми руками и приемами каратэ уложила всех пятерых в больницу. Например, что она идеальная жена и мать-героиня. По другой версии, она еще девственница и блюдет себя в ожидании настоящей большой любви. По третьей совсем уж дубовой, - что она курирует НИИ Биологии, где работают над проблемой размножения человека путем почкования, чтобы поднять нравственность нашего народа на недосягаемую высоту, и как только эта проблема будет разрешена, секс и половые отношения объявят уголовным преступлением.
Все это Ганшин знал и слышал, и ненавидел Чернобородову всеми фибрами, хотя отнюдь не был развратником, а просто нормальным мужчиной. Но до сих пор это было абстрактно. Теперь же она сидела перед ним, устало потирая покрасневшие веки, так сказать, во плоти, и абстракция стала наливаться конкретными соками.
С первого же взгляда Ганшина поразило то, что Галина оказалась не лишена привлекательности. Прежде он представлял себе этакую фурию в юбке, костлявую старую деву с камнем вместо сердца, страдающую одновременно от неосуществленных желаний и климакса. Действительность разбила это представление вдребезги. В Чернобородовой не было ничего демонического. Подтянутая, с ясно очерченной под форменной гимнастеркой грудью, с едва заметными морщинками в уголках красивых губ, она была из тех, за которыми Ганшин был бы непрочь приударить. Единственное, что портило ее привлекательность, это сурово-официальное и надменное выражение серых глаз.
- Ну что, Алексей Степанович, достукались, - сказала полковник Чернобородова с сожалением и укором в усталом голосе. - А мы ведь вас предупреждали. Не вняли, не прислушались...
- Я пока не знаю, в чем, собственно, дело, госпожа Чернобородова, - вежливо и спокойно начал Ганшин, но Галина тут же перебила его.
- Полковник Чернобородова, так надлежит вам обращаться. - В голосе на секунду блеснул металл. - А дело у нас простое и - увы - слишком ясное. Ваша писанина? - Она взяла со стола газету и протянула Ганшину.
Ганшин взял газету из тонких, изящных, но сильных пальцев и сделал вид, что углубился в ее изучение.
Собственно, изучать было нечего. Ганшин узнал ее с первого взгляда. Это была одна из тех частных газет, что за последние годы повырастали в городе, как грибы после дождя, и так же быстро гнили на корню. Газета была за прошлый год, там напечатан рассказ, его собственный, не переводной. Делая вид, что изучает ее, Ганшин подготавливал надлежащий достойный ответ.
- Рассказ мой, - наконец, кивнул он, выразительно подчеркивая слово "рассказ". - Какое он имеет отношение к вам?
- Самое прямое, к сожалению. - Галина протяжно вздохнула. - Герой вашего так называемого рассказа, Алексей Степанович, на протяжении двадцати страниц трижды ложится в постель с разными женщинами, причем это выписано с такими грязными подробностями... - Она брезгливо передернула плечами. Вы знаете, Алексей Степанович, как можно охарактеризовать вашу деятельность? Такими писульками вы подрываете моральные устои нашего высокоморального народа. Вы развращаете нашу здоровую молодежь и уводите ее от великих идеалов в лоно мещанских постельных концепций. Вы... - При упоминании о "здоровой молодежи" Ганшин усмехнулся, невольно вспомнив пьяных казаков на остановке. - Не усмехайтесь, не усмехайтесь, Алексей Степанович. Все это более серьезно, чем вам кажется. Как бы вам плакать в итоге не пришлось.
Угрожаешь? - с накатившей внезапно веселой злостью подумал Ганшин, ну, я сейчас тебе!..
- Разрешите вам возразить, полковник, - с очень серьезным видом сказал он. - Вы, очевидно, невнимательно прочитали данное произведение. В нем я не только не развращаю и не отвлекаю, но напротив, всеми силами борюсь за нравственность и высокие идеалы. Ведь в чем там суть? Три отрицательных женских персонажа сбивают положительного, но слабохарактерного героя с добродетельной стези и затаскивают к себе в постель. Но несмотря на все их ухищрения, герой все же находит в себе нравственные силы вырваться из их цепких лап и возвращается в лоно семьи, к своей высокоморальной жене, которая, в силу своей высокой морали, конечно же прощает его. Здесь проходит ассоциация с притчей о блудном сыне, которая помните, как кончилась?
- Ах, Алексей Степанович, Алексей Степанович, - покачала головой полковник Чернобородова. - Если бы это было так! Но у вас же все иначе. Все эти ужасные подробные описания... Да и жена, если уж она такая высокоморальная, не потащит своего мужа в постель, а займет какой-нибудь полезной работой по дому.
- А может, она мечтает стать матерью-героиней? - веселясь в душе, воскликнул Ганшин. - И нарожать стране кучу здоровых детей? Неужели вы до сих пор считаете, что детей находят в капусте? Или может, их все же делают в столь ненавистной вам постели?
Галина резко хлопнула ладонью по столу. Ее лицо, ставшее злым и надменным, утратило всякую привлекательность.
Шутки кончились, подумал Ганшин. Теперь перед ним сидел полковник ГУВД и олицетворял собой Власть. И внезапно вдруг в памяти всплыли слова, сказанные по телефону мерзким голосом: "Он родился, Алексей Степанович".
- Я не намерена дальше вести эту глупую и никчемную дискуссию, - с металлом в голосе резко сказала полковник. Короче, считайте, что вы получили последнее предупреждение оставить вашу безнравственную и подрывающую устои деятельность. Распишитесь о предупреждении и можете быть свободны. Пока, - многозначительно добавила она, пододвигая ему заполненный бланк.
- То, что рассказ вышел год назад, конечно, не имеет никакого значения? - со слабой надеждой пробормотал Ганшин, изучая бланк. Ничего интересного, стандартные формулировки.
- А хоть двадцать, - прогремела сталью полковник. - У таких преступлений не установлен срок давности. Подписывайте!
Ганшин черкнул на бланке, положил ручку. Дело сделано, он свободен. Как сказала полковник, пока... И тут Ганшина черт дернул.
Подавшись вперед над столом и поймав сползшую с колен сумку, он прямо взглянул в холодные серые глаза Галины.
- А вы не боитесь, Галина Максимовна? - тихо сказал он. - Звезда ведь уже зажглась. Выгляните в окно. Вон она, висит над городом. Вам не страшно при взгляде на нее?
С удовлетворением и удивлением Ганшин увидел, как расширились серые глаза, как порвалась и исчезла из них непробиваемая властная пелена, как резко побледнело лицо
- Уходите, - едва шевеля побелевшими губами прошептала Галина.
И Ганшину на миг самому стало страшно. Ни слова больше не говоря, он встал и пошел к двери, забыв попрощаться.
Прикрывая за собой дверь, он обернулся. Галина по-прежнему сидела за столом и глядела, но не в окно, а на крышку стола остановившимся, невидящим взглядом. У нее было выражение смертельно испуганной, загнанной в угол простой слабой женщины. Сильные пальцы бессознательно мяли только что подписанный Ганшиным бланк...
И с чего это я ляпнул вдруг про звезду, думал Ганшин, трясясь в почти пустом по вечернему времени автобусе. А ведь она испугалась. Она явно испугалась. Она что-то знает про эту звезду. Власти что-то знают, что-то они знают страшное, такое, чего сами боятся. А я ведь всегда думал, что не существует на свете такого, чего могут бояться наши власти. Оказывается, есть. Интересно вот только, что?
Пахло бензином и пылью. Солнце давно уже село, воздух наливался синевой, хотя жара еще не спала. Из окна автобуса была ясно видна низко висящая над домами багровая звезда.
7
Двор был пуст, как кладбище, даже в песочнице не возилась обычная детвора. Ганшин подошел к крыльцу, помахивая сумкой и все еще думая над выражением лица полковника Чернобородовой, так странно отреагировавшей на его, в общем-то безобидные, слова. Он уже поставил ногу на выщербленную ступеньку крыльца, как дверь подъезда с треском распахнулась. На крыльцо вышли двое. Взглянув на них, Ганшин сразу затосковал.
Если бы он еще не ступил на крыльцо, то мог бы пройти мимо и переждать в соседнем подъезде. Но теперь это явно походило бы на бегство, а хищники всегда преследуют убегающих. Поэтому Ганшин смело шагнул еще на одну ступеньку и принял влево, давая дорогу идущим навстречу. Двое, как по команде, приняли вправо, снова загородив проход. Между ними было еще две ступеньки, и Ганшин судорожно дернулся вправо, но здоровенная ручища ухватила его за пиджак.
- Что за безобразие, - еле слышно пролепетал Ганшин, не пробуя, однако, вырваться из мощного захвата. - Дайте пройти.
- Не-а, - мотнул головой державший его верзила.
- Это еще почему? - насмелился спросить Ганшин.
Внутри возникло противное сосущее чувство, что сейчас его будут бить. Может быть, даже больно. Но самое паскудное в том, что он боялся не боли, а унизительного чувства беспомощности, как в кошмаре, когда надо бежать, а ноги ватные и прирастают к земле.
- А потому, что проходить вам не надо, Алексей Степанович, - неприятно усмехнулся второй, низенький, с толстыми небритыми щеками и бегающими глазками. - Машина у нас на улице, за углом. Славненько так покатим, Алексей Степанович. С ветерком.
- Ты только не дергайся, - хрипло пробасил верзила, не разжимая клешни. - Не поднимай лишнего шума.
- Но позвольте... - пробормотал опешивший донельзя Ганшин, испытывая одновременно облегчение от того, что мордобой откладывается.
- Да-да, Алексей Степанович, - зачастил низенький. Зачем нам с вами лишний шум? Вы только подумайте, ведь начнется возня, пиджачок вам, глядишь, порвут, синяков наставят, а все равно ехать придется. Так что пожалуйста, давайте уж тихо-мирно. Будем, так сказать, жить дружно.
При этих словах верзила развернул Ганшина в обратную сторону, ухватил под левую руку, низенький цепко впился в правую, и они тихо-мирно пошли со двора.
Машина, оказавшаяся старым разбитым "уазиком", подпрыгивала на каждой колдобине. Внутри было душно, воняло бензином и еще чем-то не менее противным. Возможно, здесь недавно рыгали. Сидя сзади, Ганшин обеими руками держался за край сидения, но все равно при каждом козлином скачке машины бился головой о проходящую под натянутым брезентом дюралевую трубку.
Они уже миновали широкие асфальтированные улицы и петляли по таким окраинным проулкам, о существовании которых Ганшин и не подозревал, хотя прожил в этом городе всю жизнь.
- Может, вы все же мне скажете, куда мы едем и что все это значит? - раздраженно спросил Ганшин в спину низенькому, развалившемуся на переднем сидении. Верзила сосредоточенно горбился за рулем и спрашивать его было бесполезно, тем более, что он вообще не проявил себя словоохотливым собеседником.
- Скоро вы все узнаете, Алексей Степанович, - со сладкой улыбкой на пухлых губах обернулся к Ганшину низенький. Сейчас мы уже приедем, и вам все объяснят. Еще и довольны останетесь.
Всем бы он был хорош - обычный совковский мелкий чиновник, судя по выражениям, - если бы не подозрительно бегающие глазки, трехдневная рыжая щетина на щеках и старая сизая гуля на правой скуле.
- Учтите, что у меня с собой денег мало, грабить нечего, - на всякий случай предупредил Ганшин.
Первый страх уже прошел, осталось раздражение и досада, что так вот безропотно дал себя ввязать в неизвестно какую историю.
- Алексей Степанович, - обиженно протянул низенький. У него даже оттопырилась нижняя губа. - Неужели мы произвели на вас такое впечатление?
- Угу, - кратко кивнул вконец осмелевший Ганшин. Именно такое.
- Ну так вы ошибаетесь! - радостно воскликнул низенький. Сравнение с грабителями его так развеселило, что он даже подтолкнул локтем верзилу. - Слышь, Коля, за кого нас здесь принимают!
Верзила на секунду обернулся к нему и в это время "уазик" так подскочил на очередной колдобине, что жалобно задребезжали все его внутренности, а у Ганшина от очередного удара головой полетели искры из глаз.
- Трам-тарарам. - ответил низенькому верзила Коля.
- Ошибаетесь, Алексей Степанович, ошибаетесь, - как ни в чем не бывало радостно продолжал низенький. - Вовсе мы не хотим вас ограбить. Совсем даже наоборот.
Не успел Ганшин спросить, что такое грабить наоборот, как "уазик", дико завизжав тормозами, подскочил в последний раз и замер.
- Силь ву пле, Алексей Степанович, - сказал низенький, выскакивая из машины. - Приехали.
Ганшин неуклюже вывалился из машины спиной вперед, сжимая в потной руке матерчатую ручку надоевшей сумки.
Они стояли перед убогой кривой хибарой, сложенной из почерневших от времени, никогда не крашенных бревен. Шофер Коля остался в машине. Сумерки уже сгущались, синий воздух медленно наливался чернотой. На небе робко мерцали звезды, и ниже всех, над искривленной трубой хибары, светилась та самая, багровая и зловещая.
- А звезда-то уже зажглась, как вы давеча правильно заметили, Алексей Степанович, - тихо и как-то особенно серьезно проговорил у локтя Ганшина низенький.
- Что вы хотите этим сказать? - резко повернулся к нему Ганшин. - И откуда вы знаете...
- Пойдемте, пойдемте, Алексей Степанович, - заторопился низенький, учтиво поддерживая Ганшина под локоть. - Вас ждут.
8
Внутри хибара была разделена на две комнатушки, не считая оборудованной у печки кухоньки, и дверь дальней была плотно притворена, а у ближайшей двери не было вообще. На столе посреди ее чадила тусклая керосиновая лампа. По потолку с облупившейся штукатуркой бегали лохматые тени. Висел тяжелый, тревожный запах. Запах беды.
Низенький подтолкнул Ганшина в спину. Ганшин невольно шагнул в комнатушку и заморгал, стараясь привыкнуть к желтому полумраку.
- Проходите, Алексей Степанович. Садитесь, - раздался из-за лампы густой, хриплый бас.
Только теперь Ганшин разглядел сидящего по другую сторону стола, у окна, занавешанного черной шторой, человека, да и то не в подробностях. Осталось впечатление, что человек очень худ и высок и лицо у него покрыто крупными прыщами. Ганшин огляделся в поисках места, куда можно сесть. Справа от стола была неряшливая, незастеленная кровать со скомканным одеялом. Ганшин плюнул на все приличия и сел на нее, бросив рядом сумку.
- А ты знаешь, Иван, что Алексей Степанович сказанул, пока мы ехали... - затараторил от дверей низенький.
- Цыц! - кратко и весомо бросил худой.
И низенький испарился, даже дверь не хлопнула.
Потянулась долгая тишина. Ганшин пытался подробнее разглядеть худого, но между ними стояла лампа, огонь на ее фитиле то удлинялся, пуская в потолок струйку копоти, то съеживался и моргал, грозясь потухнуть, так что Ганшин видел лишь отблески на удлиненном голом черепе и блестящие узкие глаза. Худой молчал, глядя на Ганшина. И Ганшин не выдержал первым.
- У вас тут курят? - почему-то полушепотом спросил он, вытягивая из кармана измятую пачку "Беломора".
Худой двинул к нему по столу консервную банку.
- Курите, Алексей Степанович. Разговор, судя по всему, будет долгий.
Выжидающее молчание кончилось, и Ганшин почувствовал себя несколько уютнее. Он сунул в рот папиросу. Протянутая рука щелкнула зажигалкой. Ганшин успел разглядеть узловатые пальцы, покрытые редкими черными волосками.
- Может, мы как-нибудь... э-э... - протянул он, затягиваясь. - А то, я вижу, вы меня знаете...
- Прошу прощения, - пробасил худой. - Иванов Иван Иванович, к вашим услугам.
- Очень приятно, - кивнул Ганшин, хотя приятного было мало. И сидеть неудобно на продавленной кровати, скрипящей при каждом движении.
Иванов молчал, так что ход предстояло делать Ганшину. В машине Ганшин был слишком ошеломлен, чтобы о чем-то думать, но теперь пришел в себя и в голове зароились самые разные предположения. На милицию не похоже - не тот стиль. Чернодородова бы просто не выпустила его. Тем более, не безопасность... Кто же тогда? И вообще Ганшина сбивало с толку жуткое несоответствие между окружающей обстановкой и обращением. Какие-нибудь вшивые мафиози, со злостью подумал он, зная уже, что ошибается. Мафиози нынче не ютятся по халупам, не тот век.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов