А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Так всегда и бывает. Вот пример из нашей с вами жизни: на первую лекцию к девяти часам являются пять или, скажем, девять студентов. Остальные семьдесят спят здоровым крепким сном в общежитии. Разобиженный преподаватель бежит в деканат, приводит сотрудника этого самого деканата, и вдвоем они распекают замечательных, ответственных студентов, в то время как остальные, безответственные, начинают свое утро с чашечки кофе. Но я отвлеклась.
Бесстрашно ступил Одиссей в девственный лес, хотя вся эта история совсем ему не нравилась. Нехорошо и даже как-то муторно было у него на душе. Но постепенно пряные лесные запахи, пенье пташек, шум ветра в кронах умиротворили героя. Он принялся делать глубокие вдохи, чередуя их с выдохами, потом не торопясь пробежал несколько метров по тропинке и наконец уселся отдохнуть на какой-то пень.
В этот блаженный момент среди вековых деревьев забрезжила фигура бога Эрмия, который принял облик белобородого старца. Увидев отдыхающего героя, Эрмий направил свои стопы прямо к нему. Трудно сказать почему, но только юный бог (в старческом обличье) решил помочь Одиссею и, растолкав задремавшего, вручил ему корень под названием моли, который должен был предохранить Одиссея от страшных чар. Одиссей осторожно взял корень, обдул с него землю, положил за пазуху и обратился к доброму старичку с пышной благодарственной речью. Но ответные слова Эрмия потрясли славного мужа:
— Когда Цирцея увидит, что ее чары на тебя не действуют, — сказал тот, — она предложит тебе разделить с ней ложе. Ни в коем случае не отказывайся! — вскричал он, заметив гневный жест Одиссея. — Иначе погубишь себя и не выручишь своих товарищей.
Тут Олег Иванович затосковал. Вспомнилась ему оставленная дома жена, вспомнился сын Телемах. Как она там одна справляется? Мальчик в таком возрасте — вредный, настырный, любое замечание в штыки встречает. Правда, сейчас он в лагере, но все равно, спокойней было бы Пенелопе, если бы муж вернулся домой. Ну что ей стоит написать сейчас: «Бросился тут Одиссей к кораблю, оттолкнул его от берега и…», но тогда его товарищи так и будут хрюкать всю жизнь в тесном загончике.
Одиссей представил, как гордые мужи жадно пожирают помои, отталкивая друг друга от корыта щетинистыми боками, как свирепо торчат у них изо рта желтые слюнявые клыки, и на секунду ему стало дурно. «Ладно, посмотрим, что получится. Ложе не ложе, а ребят выручать надо».
Что ж, посмотрю и я, что у него получится, потому что Муза моя, утомившись вдохновлять, спит в кухне на табуретке, подперев кулачком бледную щеку.
* * *
Примерно через полчаса Одиссей ступил в дом Цирцеи, сложенный из тесаных камней. У двери его встретили две служанки. Они радушно пригласили путника войти в залу и оставили одного.
Одиссей осторожно посмотрел по сторонам и почувствовал, как тихая жуть наполняет его сердце Ни звука, ни души вокруг. В какой-то момент Одиссею показалось, что он слышит, как тихо плещет его кровь, пробегая через сердце. Цирцея должна была петь в момент его появления, что они там все — заснули?
И тут воздух посреди залы сгустился в голубой столб и неожиданно обрел очертания женского тела. Они сразу узнали друг друга. Одиссей почувствовал, как отпустила внутри тревожно натянутая жила. И он подумал, что если бы эта девушка была замужем, то он, Одиссей, завидовал бы ее мужу. Но остаться здесь с ней навсегда он не смог бы, да и не захотел.
«Этот перстень играл бы на чужой руке, но, брошенный на стол, он никому не нужен. И никто не пожелает надеть его первым, хотя каждый будет завидовать тому, кто станет его обладателем».
Цирцея услышала странные мысли гостя, и первая радость сменилась привычной горечью. Что ж…
— Выпей вина, славный Одиссей. Вылей вина.
Одиссей пристально вгляделся в угрюмую красную жидкость, и Цирцея услышала, как упал на пол сломанный пополам чудесный корень моли. Она встала из кресла, складки пурпурной мантии красиво заструились вдоль ее тела, белые волосы растрепались:
— Я одинока, Одиссей, и я не знаю, где взять слова, чтобы убедить тебя. Ты скажешь, что тебя ждет Пенелопа, но я могла бы ждать тебя во сто крат сильнее. Она прекрасна, — скажешь ты. Но ее красоты осталось на несколько лет, а я бессмертная и вечно юная богиня. У вас есть сын? Я рожу тебе много сыновей. В приливе чувств люди и боги говорят одинаковые слова, но я хочу, чтобы мои слова звучали так, словно они звучат на земле впервые, и так, словно их уже никто никогда не произнесет.
Поверь, Одиссей, я люблю тебя. Сейчас ты прекрасен, но я знала тебя другим, и я любила тебя того, другого, усталого и невзрачного… Но я вижу, что зря говорю все это. Ты не со мной. Мыслями ты в далекой Итаке. Ты гладишь лицо своей стареющей жены, ты смотришь в ее глаза. Что тебе в ней?
Недобро сверкнул взгляд Цирцеи.
— А знаешь ли ты, что день и ночь в ее доме пируют женихи? И откуда тебе известно, не отдала ли твоя жена сердце кому-нибудь из них.
Они молоды и пригожи, а ты красив только здесь, со мной!
С тяжелым сердцем внимал этим словам Одиссей. Страшным будет гнев отвергнутой богини. Не поторопился ли он, выбросив чудесный корень? Тоскливому взору его уже представлялись черные волны жестокого моря, наотмашь бьющие его многострадальный корабль, свирепый ветер, ломающий мачту и товарищей, захлебывающихся в соленой воде.
Впрочем, какие товарищи, если почти все они толкутся сейчас в грязном загоне и хрюкают от удовольствия, когда добрая служанка мимоходом щекочет им спины.
— Опомнись, богиня, в тебе говорит отчаянье. Зачем ты тратишь свою душу на человека, ее недостойного? Придет однажды тот, кого ты ждешь, с чем выйдешь ты ему навстречу?
И тогда Цирцея рассмеялась:
— Я живу на этом острове всегда, понимаешь ты, человек, всегда! И ни разу — слышишь? — ни разу за это необозримое время не пришел тот, о ком ты говоришь. Так пусть же я сама возьму то, что изначально должно принадлежать мне, потому что твоя Пенелопа — это просто ошибка богов. Быть Может, ты заметил уже, что мой волшебный жезл не причинил тебе вреда. Это ли не говорит о том, что именно тебя я ждала?
— Это говорит только о том, что я не свинья, — хотел возразить Олег Иванович, — но почувствовал, что столь прозаическое вкрапление нарушит их поэтический диалог, и воздержался.
Олег Иванович оказался в затруднительном положении. К его чести надо сказать, что у него и мысли не было остаться с Цирцеей. Он был, прежде всего, человеком долга и на поводу у своего сердца ходить не привык. Его удивляло и даже несколько тяготило столь бурное проявление чувств. «В конце концов, кому, как не ей, знать, что я не свободен!
Что за невоздержанность?» — с раздражением думал он. Но так думал Олег Иванович, Одиссей же печально смотрел в разгневанное лицо богини. Легкими тенями вставали в его памяти смертные женщины, которых он знал когда-то. С ними ему было легко, и оставлял он их просто, без мук, ведь ни одна из них не посягала на его душу, не требовала любви, довольствуясь малым. Крохотная частичка души, которую он отдавал бывшим возлюбленным, вырастала вновь, и он сам чувствовал себя, словно ящерица, у которой снова отрос хвост, оборванный глупыми детьми. И даже Пенелопе он не отдал всего себя, любя больше всего на свете свободу и возможность уйти в любой момент Пенелопа же знала об этом и не пыталась держать мужа при себе Может быть, именно поэтому Одиссей так стремился сейчас домой.
Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не толкнуть моего героя в объятия несчастной Цирцеи, так велико мое сострадание. И если бы это действительно был Одиссей, как он есть, то именно так я и поступила бы. Ведь эрудированный читатель помнит, что Одиссей долгое время оставался на острове в гостях у Цирцеи, давая отдохнуть усталым товарищам и ожидая, когда они снова станут готовы к опасному путешествию.
Но тот Одиссей, о котором рассказываю я, не настоящий. Он (да простит меня великий Гомер) наполовину плод моей фантазии. Впрочем, может быть, Олег Иванович тоже не настоящий? Может быть, именно его я придумала? И сестру Марину. И усталую Музу, на которую можно сослаться в случае чего.
Впрочем, я не права. Конечно, выдуман мной только Одиссей, ведь именно его поступки я могу предугадать, а как поступит в необычной ситуации живой человек, узнать заранее можно, но трудно. Очень трудно.
Иначе не разводили бы мы руками: «Кто бы мог подумать». Поэтому я прерываю свой рассказ, тем более что сказала уже все, что хотела сказать, а вмешиваться в чужие отношения — не в моих правилах. Пусть люди все решают сами. Но кажется, они уже ничего не успеют решить: я возвращаюсь в комнату, где уже трезвонит поставленный в пустое ведро будильник. Другим способом прервать сон моего героя сложно. Сейчас они проснутся, и Олег Иванович шмыгнет в ванную, стараясь не смотреть на Марину. И Марина ничего не скажет, потому что знает: с первыми же словами забудется то, что всю ночь нашептывали ей я и мой соавтор — Муза.
И только за утренним чаем хлопнет себя по лбу несчастный Одиссей:
«А как же ребята? Они-то как?»
Но поздно, мой друг. Поздно.

1 2
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов