А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Это движение уединённости. Это то состояние, когда все влияния, всякое принуждение и все виды поиска и достижения естественно и полностью прекратились. Это — смерть известного. Только тогда совершается не имеющее конца путешествие в непознаваемое. Тогда есть мощь, чья чистота есть творчество.
24 сентября
(В этот день он провёл свою последнюю беседу в Париже).
Там был красиво содержавшийся газон, не очень большой и невероятно зелёный; он находился за железной оградой, хорошо увлажнённый и тщательно ухоженный, выровненный, ослепительно живой и сверкающий в своей красоте. Ему было, должно быть, уже много сотен лет; даже кресла не стояло на нём, уединённом и охраняемом высокой и узкой оградой. В конце газона рос единственный розовый куст с единственной красной розой в полном цвету. Это было чудо — мягкий газон и единственная роза; они были далеки от всего мира шума, хаоса и страдания; хотя и помещённые сюда человеком, они были самыми прекрасными вещами, далеко превосходящими музеи, башни и грациозную линию мостов. Они были великолепны в своём великолепном уединении. Они были тем, чем были: травой и цветком, и ничем больше. Были в них великая красота и спокойствие, и достоинство чистоты. Был жаркий день, без ветра, и запах выхлопных газов такого множества автомобилей стоял в воздухе, но у травы был свой запах, и почти можно было ощутить аромат одинокой розы.
Когда проснулся так рано, с полной луной, глядящей в комнату, качество мозга, рассудка, было совсем другим. Мозг, рассудок, не спал и не отяжелел от сна, он был полностью пробуждённым, бдительным, но он наблюдал не себя, а что-то за пределами самого себя. Он осознавал, он сознавал себя как часть всего движения ума. Рассудок функционирует во фрагментах — рассудок функционирует в части, в разделении. Он классифицирует. Он никогда не бывает целым; он пытается охватить целое, но понять его он не может. По самой своей природе мысль неполна, как и чувство; мысль — отклик памяти — может функционировать только в вещах известных или интерпретировать, исходя из того, что она знает, из знания. Рассудок — это продукт специализации; он не может выйти за пределы себя. Он разделяет и специализируется: учёный, художник, священник, адвокат, техник, фермер. Функционируя, он проектирует собственный статус, привилегии, власть, престиж. Функционирование и статус идут вместе, так как рассудок — это самозащищающийся организм. С требования статуса начинаются противостоящие и противоречивые элементы в обществе. Специалист не может видеть целого.
25 сентября
Медитация — это цветение понимания. Понимание не заключено внутри границ времени; время никогда не приносит понимания. Понимание — не постепенный процесс, его нельзя собирать по-немногу, с заботой и терпением. Понимание есть сейчас или никогда; понимание — разрушающая вспышка, а не что-то ручное; оно — то потрясение, которого человек боится и потому избегает — сознательно или бессознательно. Понимание может изменить ход человеческой жизни, образ мыслей и действия; оно может быть приятным или же неприятным, но понимание — опасность для любых отношений. Но без понимания скорбь будет продолжаться. Скорбь завершается только через самопознание, осознание каждой мысли и чувства, каждого движения того, что сознаётся, и того, что скрыто. Медитация — понимание сознания, скрытого и явного, и движения, происходящего за пределами всех мыслей и чувств.
Специалист не может воспринять целое; его небо — то, в чём он специализируется, но небо его — ничтожный продукт мозга, небо религии или небо техника. Способность, дарование, несомненно вредны, ибо усиливают эгоцентризм; они фрагментарны и тем самым порождают конфликт. Способность имеет значение только при полном, целостном восприятии жизни, которое в поле ума, а не рассудка. Способность и её функционирование ограничены мозгом, рассудком, и потому она становится безжалостной, безразличной к целостному процессу жизни. Способность порождает гордость и зависть, реализация же её становится единственно важной и поэтому приносит смятение, вражду и скорбь; она имеет свой смысл лишь в целостном осознании жизни. Жизнь идёт не просто на каком-то фрагментарном уровне: хлеб, секс, благополучие, честолюбие; жизнь не фрагментарна, а когда её делают такой, она полностью превращается в поле отчаяния и бесконечного несчастья. Рассудок функционирует в специализации фрагмента, в самоизолирующей деятельности и в пределах ограниченного поля времени. Он не способен видеть жизнь в целом; рассудок — это часть, каким бы образованным он ни был; рассудок—не целое. Только ум видит целое — и рассудок пребывает внутри поля ума; рассудок не может содержать в себе ум, что бы он ни делал.
Для того, чтобы видеть целое, рассудок должен быть в состоянии отрицания. Отрицание не является противоположностью утверждения; все противоположности взаимосвязаны. Отрицание не имеет противоположного. Для полного видения рассудок должен быть в состоянии отрицания; он не должен вмешиваться со своими оценками и оправданиями, со своим осуждением и защитой. Он должен быть безмолвным — не сделан безмолвным путём какого-то принуждения, потому что тогда это мёртвый рассудок, только подражающий и соответствующий. Когда рассудок в состоянии отрицания — он безмолвен без выбора. Только тогда есть полное видение. В этом полном видении, которое является свойством ума, нет видящего, нет наблюдающего, нет переживающего есть только видение. Ум тогда полностью пробуждён. В этом полностью пробуждённом состоянии нет наблюдающего и наблюдаемого, есть только свет и ясность. Противоречие и конфликт между мыслящим и мыслью прекращаются.
27 сентября
(Он был теперь в Риме, прилетев 25 сентября)
Пройдя по тротуару с видом на самую большую базилику, затем вниз по знаменитым ступеням к фонтану и изобилию срезанных цветов самых различных оттенков, мы перешли многолюдную площадь и прошли по узкой и спокойной улице [виа Маргутта] , с односторонним, не слишком оживлённым движением; здесь, на этой скудно освещённой улице с редкими второразрядными магазинами, внезапно, совершенно неожиданно пришло иное, с такой интенсивной нежностью и красотой, что тело и мозг стали неподвижными. В течение нескольких дней до этого оно не давало почувствовать своё безмерное присутствие, оно ощущалось смутно, на расстоянии, намёком, но здесь беспредельное стало проявляться резко и с терпеливым ожиданием. Мысль и речь ушли, остались только особенная радость и ясность. Оно сопровождало нас по длинной узкой улице, пока нас всех не поглотил рёв уличного движения и переполненный людьми тротуар. Это было благословение, которое превосходило все образы и мысли.
28 сентября
В странные и неожиданные моменты приходило иное, внезапно и неожиданно, и шло своим путём, без приглашения и без надобности. Все нужды и потребности должны полностью прекратиться, чтобы оно было.
Медитация, в очень тихие часы раннего утра, без единого автомобиля, тарахтящего мимо, была расцветом красоты. Она не была мыслью, исследующей нечто, со своей ограниченной способностью, или обострением чувства; она не была какой-то внешней или внутренней сущностью, выражавшей себя; медитация не была движением времени, так как мозг находился в покое. Она была полным отрицанием всего известного, не реакцией, а отрицанием, не имеющей причины; она была движением в полной свободе, движением, не имеющим направления и измерения; в этом движении была безграничная энергия, чьей сущностью было безмолвие. Его действием было полное недеяние, и сущность этого недеяния — свобода. Было огромное блаженство, огромный экстаз, гибнущий от прикосновения мысли.
30 сентября
Солнце садилось за римскими холмами в огромные цветные облака; они сияли, расплёскиваясь по всему небу, и вся земля сделалась восхитительной, даже телеграфные столбы и бесконечные ряды зданий. Быстро темнело, и автомобиль ехал быстро (на пути в Чирчео, вблизи моря, между Римом и Неаполем) . Холмы постепенно исчезли, местность стала ровной. Смотреть с мыслью и смотреть без мысли совершенно разные вещи. Если смотреть на эти деревья у дороги и на те строения на той стороне высохших полей с мыслью, то тогда ум остаётся привязанным к своим якорям времени, опыта, памяти, и механизм мысли работает бесконечно, без отдыха, без свежего импульса; мозг делается вялым, бесчувственным, неспособным к обновлению. Он вечно откликается на вызов, и его отклик неадекватен и не нов. Если смотреть с мыслью, мозг остаётся в колее привычки и узнавания; он становится усталым и медлительным; он живёт в тесных границах, которые создал сам. Он никогда не свободен. Свобода есть только тогда, когда мысль не смотрит; смотреть без мысли не значит бессмысленно наблюдать, рассеянно отвлекаясь и не имея внимания. Когда мысль не смотрит, есть только наблюдение, без механического процесса опознания и сравнения, оправдания и осуждения; такое видение не утомляет мозг, потому что все механические процессы времени прекратились. Полный отдых делает мозг свежим, способным откликаться без реакции, жить без деградации, умирать без мучительных проблем. Смотреть без мысли — это видеть без вмешательства времени, знания и конфликта. Эта свобода видеть — не реакция; все реакции имеют причины; смотреть без реакции не означает безразличия, отстранённости или хладнокровного ухода. Видение без механизма мысли есть полное видение, без пристрастия и разделения; это не означает, что разделения и несходства не существует. Дерево не становится домом или дом деревом. Видение без мысли не погружает мозг в сон, — наоборот, мозг полностью пробуждён, мозг внимателен, в нём нет трения, нет боли. Внимание без барьеров времени — это расцвет медитации.
3 октября
Облака были изумительны, они были по всему горизонту, кроме его западной стороны, где небо было ясное. Некоторые из облаков были чёрные, тяжёлые, с громом, дождём, другие чисто белые, они полны света, сияния. Всевозможных форм и размеров, нежные, грозные, клубящиеся, облака громоздились друг на друга со страшной силой и красотой. Облака казались неподвижными, но внутри них происходило сильное движение, ничто не могло остановить их потрясающей мощи. Лёгкий ветер дул с запада и гнал эти огромные, гороподобные облака в сторону холмов; холмы придавали форму облакам и двигались с этими облаками тьмы и света. Холмы с разбросанными на них деревнями ожидали дождей, которые так долго медлили; вскоре они снова зазеленеют, а деревья скоро потеряют свою листву с приходом зимы. Дорога была прямая, с красивыми деревьями по сторонам; автомобиль двигался на большой скорости, и даже на поворотах; автомобиль для того и создан, чтобы следовать своим путём, двигаясь быстро, и в то утро (по пути из Чирчео, где он провёл три ночи в отеле «Ла Байя дардженто», назад в Рим) он делал это очень хорошо. Автомобиль этот был создан для скорости: низкий, прижимающийся к дороге. Мы очень быстро покидали сельскую местность и въезжали в город [Рим] , но те же облака были и здесь, огромные, грозные, подстерегающие.
Посреди ночи [в Чирчео] , когда было совсем тихо, если не считать случайного крика совы, зов которой остался без ответа, в маленьком домике посреди деревьев (один из небольших коттеджей, принадлежащих отелю в Чирчео и расположенных в парке) медитация была чистым блаженством без трепета мысли с её бесконечными хитростями; медитация была движением без конца и цели, всякое движение мозга, глядящего из пустоты, затихло. Это была пустота, которая не знала знания; это была пустота, которая не знала пространства; она была пуста и не содержала времени. Она была пуста, превыше всякого видения, знания, бытия. В этой пустоте было неистовство, неистовство бури, и неистовство взрывающейся вселенной, и неистовство творения, которое никогда не смогло бы иметь никакого выражения. То было неистовство всей жизни, смерти, любви. Но несмотря на это она была пуста — огромная, безграничная пустота, пустота, которую ничто не могло наполнить, преобразовать или прикрыть. Медитация была экстазом этой пустоты.
Тонкие взаимоотношения ума, мозга, тела—сложная игра жизни. Это несчастье, когда одно преобладает над другим, и ум не может доминировать над мозгом или физическим организмом; если между этими двумя существует гармония, тогда ум может согласиться остаться с ними; он не является игрушкой ни одного из этих начал. Целое может содержать в себе часть, но малое, или часть, никогда не может выразить целое. Невероятно сложно для обоих начал жить вместе в полной гармонии, без того чтобы то или другое принуждало, решало, господствовало. Интеллект может разрушить и разрушает тело, а тело с его тупостью, бесчувственностью, может извратить, привести к деградации интеллект. Невнимание к телу, с его распущенностью и требовательными вкусами, с его аппетитами, может сделать тело тяжёлым, бесчувственным и тем самым сделать вялой и мысль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов